Путь рыцаря
Шрифт:
"А интересно, — подумал я, — вся жизнь человеческая является неким подобием проклятого письма: искушения, обязательства подстерегают нас на каждой шагу". Тем не менее, кругленькая сумма из новеньких недавно отчеканенных баалей приятно щекотала мой карман. Я задумался о материально-осязаемых вещах, в которые их можно обратить.
— Вы — раб желудка, — сказал я себе. — Вам следует мечтать о любви, о подвигах, о славе, — и тут же возразил, — все это…преходящее. А жареные фазаны, ветчина, сыр…вечны как сама жизнь.
Итак, мои баали представились мне в виде беленьких барашков, стройным отрядом бегущих к жаровне.
Провидение умнее нас. Отяжелив наше существование разными призрачными желаниями, оно все же позаботилось о нашем утешении,
Я завершаю исповедь голодного дикаря, а насчет обещаний никогда не возвращаться в Сафиру, то я не стал тогда зарекаться и правильно сделал: мне не удалось избежать новых встреч с ней — в конце концов, у каждой истории есть свое продолжение, а у каждой тайны — разгадка.
Глава 4 Плащ и магия
Мой второй благополучный отъезд из Сафиры, мог бы поставить точку в этой истории, если бы….не тайна письма. Но прошло, еще некоторое время прежде, чем я утолил свое любопытство. Всему помог, как водится, случай, по крайней мере, я тогда так думал. После посещения Сафиры, я еще не знал точно: куда мне следует держать путь, но мне захотелось посетить Мидделу, — любопытство влекло меня в новые места, и я направился в этом направлении.
Путь мой был бы однообразен, если бы, не разные дорожные происшествия. И по дороге в Мидделу в пустынном месте, где лес расступался и обнажал чудесные поляны, мне довелось увидеть прелюбопытную картину: как один человек с рукой, сжимающей большой тесак гонялся за воздухом! Повсюду слышался какой-то странный металлический звук и человеческие стоны. Стук копыт моего коня не привлек внимания дикаря.
Это было нечто! "Сумасшедший-бедняга", — подумал я и некоторое время, приостановив коня, наблюдал за ним. Но вскоре мне довелось вскрикнуть от удивления: тесак одержимого человека извлек из воздуха окровавленное тело другого человека — стоявшего на коленях и прижавшего руки к груди, одна нога его была на цепи прикрепленной к дереву.
— Ага! — закричал человек с тесаком, — вот ты и попался! Раненый с криками о пощаде протягивал ему какую-то тряпку.
— Возьми, возьми, любезный брат и оставь меня в покое.
Но видимо его "любезный брат" не испытывал никаких братских чувств, потому что снова замахнулся и хотел опустить тесак на своего родственника, но тут вмешалось провидение в моем лице и острый клинок, брошенный мной достиг цели, вонзившись в спину злодея. Тот ненадолго замер и, чуть постояв, слегка раскачиваясь, словно от удивления, грузно упал на землю.
Я подошел к привязанному человеку и попытался ему помочь, но рана его была ужасной, и жить ему оставалось совсем недолго. Я устроил его поудобнее, и безуспешно пытался остановить кровотечение. Он заговорил со мной.
— Добрый человек, я благодарен вам за помощь.
— Почему у вас произошла драка? И как получилось, что вы были совершенно для меня невидимы?
— Я открою вам тайну, но поклянитесь, что используете мою откровенность во благо.
— Обещаю вам это.
— Хорошо, — вздохнул умирающий, — ибо нас с братом одолели низменные чувства, волшебная вещь перессорила нас, сделала врагами и заставила поднять друг на друга оружие. Вот как!
— О чем это вы?
— Я о той вещи, — он показал на тряпку, которую все еще сжимала рука убитого.
Я подошел и поднял ее — это был старый поношенный плащ, правда, с замысловатой пряжкой.
— Это всего лишь плащ!
— Плащ невидимка, — прошептал человек, — присядьте, я расскажу вам всю историю — перед смертью хочу очистить совесть.
Наверное, нас наказали те волшебники за нашу наглость и преступные действия.
Переведя дух, он снова заговорил:
— Однажды, пришлось мне в холодную осеннюю пору странствовать, и путешествие мое было лишено всякого удовольствия ввиду затруднительного положения, в котором я пребывал. В тех местах, где я оказался, люди не были наделены
щедростью к незнакомым путникам, да оно и понятно, быть может, я, окажись на их месте, тоже страшился бродячих вэллов. Плащ свой я выменял на кое-какой ужин, краюху хлеба в дорогу и кусок старого сыра, лошади у меня отродясь не было. Путь свой держал в город, надеясь там прибиться на службу.Шел я по пустынной дороге, уже темнело, а до города — далеко. Заметил я вдруг странников на привале. Подойдя поближе, разглядел, что они спят крепким сном. Их было двое: один крепкого сложения, светловолосый, другой — постарше, с морщинистым решительным лицом. Тот, что помоложе, храпел исполинским храпом. Два коня стояли поодаль и мирно щипали траву. У еще неостывшего костра я приметил остатки ужина.
Приблизившись, я вежливо покашлял, но в ответ никто не проснулся. Тогда, осмелев, я наклонился и прихватил то, что было у костра (несколько кусков жареного мяса и хлеб). После я хотел, было бежать, но взгляд мой зацепил теплый глухой плащ на модной пряжке — он съехал со спящего человека и лежал подле него.
Искушение мое не знало границ. Ловко извернувшись, я подцепил веткой это вожделенное для меня изделие портновских дел мастера и стремительно пустился прочь.
Слегка свернув с большой дороги, я выбрался на проселочную, решив, что проснувшиеся путники вскоре догонят меня на хороших лошадях, я задумал сделать крюк. Но сначала устроил привал в кустах, съев украденное мясо и благословляя хозяина плаща, мирно укрылся им с головой.
Отдохнув минут пять, я продолжал свой путь, озираясь украдкой. Вообще-то я впервые опустился до воровства, не в моих это правилах, но видно, в особых ситуациях человеку что-то подсказывает пренебречь правилами — если есть охота выжить.
На второй день пути я миновал одно поселение, почти не приближаясь к нему. В поле мне повстречалась одна худенькая девчушка, у нее были такие прелестные синие глаза, что я, поддавшись внезапному порыву, сорвал несколько осенних цветов и притянул к ней руку с букетом. Девушка громко завизжала и бросилась наутек.
В полном недоумении я направился дальше, но вскоре испугался не меньше девчонки, когда, заглянув в большой пруд, не увидел своего отражения.
— Что за дела? — сорвалось у меня с языка. Мне стало жарко от ужаса, и я скинул с плеч плащ — отражение тут же появилось. Так вот в чем загадка! Плащ — волшебный! Поэтому та девица так кричала: видела цветы в воздухе, но не видела меня. Я снова накинул плащ, не застегивая его: отражение все еще было, тогда я повернул кольцо на пряжке — оно исчезло, узнав, как он действует, я стал размышлять о том, кто таков хозяин плаща? А что если он выследит меня и накажет за дерзость. Волшебными вещами обычные люди не располагают. Тут меня уже не жар, а дрожь пробила.
Нет! Пора сматывать из этих мест, а плащик может мне пригодиться, не возвращать же его обратно.
Я добрался до города — там у меня брат служил вэллом у знатного человека — и я думал, что он пристроит и меня на службу. Но как только я заполучил плащ, меня стали посещать разные мысли, и признаюсь: не очень честные мысли, например, как под его покровом можно было много дел наделать — кто помешает мне разбогатеть? И все же, я не был тогда полностью плохим человеком — совесть удерживала меня, и я решил поделиться находкой с братом. В том была моя ошибка: он забрал плащ и стал придумывать разные планы, как можно им воспользоваться. Первым делом он проник в сокровищницу своего господина, и выкрал оттуда много ценных вещей. Потом, он поступил еще ужаснее. Человек низкого происхождения он посмел тайно влюбиться в знатную женщину и самым недостойным образом ее желать, но его положение не позволяло к ней приблизиться. Вдруг он пропала, исчезновение красавицы наделало много шума, позже ее нашли мертвой на речном острове. Когда до меня дошли эти новости я был напуган ужасно, догадываясь чьих рук это дело. Я думал, что мой брат устроил ее похищение и что-то сотворил с нею.