Путь отмщения
Шрифт:
Сильви и Либби тоже проснулись; в лунном свете мне отчетливо видны две пары настороженных ушей.
Я замечаю какое-то движение в кустах у дальнего края овражка, возле самого склона. Осторожно встаю, держа револьвер наготове, и тихо подкрадываюсь. Кто бы ни прятался в зарослях, он меня услышал и замер, потому что шорох прекратился.
— Я знаю, что ты там, — шепчу я и отодвигаю ветки рукой. — Выходи с поднятыми…
Темная тень бросается мне под ноги из кустов и визжит. Я падаю, больно приземляясь на копчик, и тут же меня кусают за лодыжку.
— Тьфу ты, черт! — Я поднимаю глаза и вижу удирающего
Крупный кабанчик сердито хрюкает на меня и присоединяется к сородичам, объедающим кактусы.
Хорошо, что на мне высокие ботинки. Кабану не прокусить толстую кожу, а то сейчас я, наверное, истекала бы кровью. Поднимаюсь на ноги и, продолжая ругать пекари на чем свет стоит, хромаю обратно в лагерь. Столкновение со свиньей настолько притупило мою бдительность, что я чуть не пропускаю настоящую опасность.
— Видишь, я же говорил, что мы найдем его лагерь!
Я замираю и резко пригибаюсь за кустами.
— Но где мальчишка? Клод сказал, он поедет этой дорогой.
— Откуда мне, черт возьми, знать? Давай просто спугнем лошадей и заберем оружие и вещи.
— И кто нам даст вознаграждение, если не предъявим тело?
— Мальцу только и останется вернуться в город пешком, придурок. Там мы его поймаем и порешим. Отвязывай поводья.
— Погоди. У него на седлах даже не выжжена роза. А ведь у них такой знак, разве нет?
— Может, у него потому и нет метки, что он не хочет себя выдать? Наверняка ему известно, что за голову Роуза обещано целое состояние, да и за любого из его бандитов хорошо заплатят.
— Том, у меня дурное предчувствие. Сдается мне, мальчишка прямо сейчас наблюдает за нами, того и гляди пристрелит.
А вот и нет. Стрелять я буду только в крайнем случае. Мои пули предназначены для тех, кто убил па, и все-таки я крепче сжимаю рукоять револьвера.
— Тогда иди покарауль, — предлагает Том напарнику.
— Покараулить? Если парень и правда из банды Роуза, против них не попрешь. — Тем не менее говоривший выбирается наверх и встает у края оврага, где они оставили своих лошадей; оттуда отлично виден мой лагерь.
Том отвязывает поводья Либби от дерева, тут же достает револьвер и стреляет ей под ноги. Лошадь вскидывается на дыбы, разворачивается и скачет на север.
Вот дьявол.
Я поспешно шарю под ногами, пока не нащупываю камень, который помещается в ладонь. И швыряю его в сторону тропы. Как только напарник Тома уходит проверить, что там за шум, я выпрыгиваю из-за кустов и наставляю на Тома револьвер.
— А ну-ка, стой смирно, — говорю я, держа его на прицеле.
Он отпускает поводья Сильви и поднимает руки вверх.
— Идите оба к своим лошадям и проваливайте отсюда, — продолжаю я. — Тогда я сделаю вид, что ничего не произошло.
— Ага, а потом поедешь дальше и вырежешь всю семью Эйба? — говорит он. — Вот уж вряд ли, сынок.
— Так ты об Эйбе беспокоишься? И вознаграждение тут совсем ни при чем?
— Ладно, подловил. Вознаграждение очень даже при чем.
Он так быстро выхватывает револьвер, что я едва успеваю среагировать, инстинктивно нажимая на спусковой крючок. Выстрелом Тома отбрасывает к мескитовому дереву, он сползает вниз и больше не двигается.
Господи, он мертв.
Я убила его.
Это совершенно
не входило в мои планы, но он меня вынудил. Не будь у меня в руке револьвера, я сама была бы сейчас мертва. Сердце в груди колотится как сумасшедшее.— Том! — кричит его приятель. — Ты отвязал вторую лошадь? Пора сматываться.
Я пригибаюсь за Сильви и вытягиваю руку с револьвером поверх ее крупа, чтобы, когда напарник Тома покажется на краю обрыва, сразу взять его на прицел.
— Считаю до трех и, если не уберешься, стреляю! — кричу я. — Один, два…
Он вскарабкивается на лошадь, хватает вторую за уздечку и скачет на север, исчезая в бледном облаке пыли.
Как только он скрывается из виду, я свистом зову Либби, хотя прекрасно понимаю, что она слишком далеко и вряд ли услышит. Она уже не вернется. Па владел этой лошадью больше двадцати лет, а я потеряла ее за один день. Опять я его подвела. В очередной раз. Ничего-то у меня не выходит.
— Идиот несчастный, — обращаюсь я к трупу под деревом. — Я не из банды Роуза. И не меньше твоего желаю их смерти. Зачем ты только влез? И меня оставил без лошади, и себя угробил.
Его широко раскрытые мертвые глаза смотрят прямо на меня, я вздрагиваю и чуть не роняю револьвер. Убираю кольт в кобуру. Нужно уезжать. Второй наверняка вернется, причем не один.
Я закидываю седло на спину Сильви, приторачиваю к нему сумки. Оглядываю вещи, которые везла Либби, и понимаю, что теперь о них придется забыть.
«Надеюсь, Эйб, ты стоишь моих потерь», — говорю я про себя, запрыгиваю на спину Сильви и пускаюсь вскачь. Мы летим по пустыне, точно серебряная пуля в лунном свете.
Глава четвертая
Участок Эйба появляется на горизонте вместе с рассветом. В животе у меня урчит, но за ночь я ни разу не остановилась, чтобы перекусить или попить воды. Не слишком умно с моей стороны: я взмокла от пота, корка пыли покрывает меня как вторая кожа, рубашка пахнет дымом от костра, лишний раз напоминая, что со вчерашнего вечера во рту у меня не было ни крошки.
Передо мной открывается вид на старую усадьбу — скромный дом в дальнем углу огороженного участка земли. А вот сарай совсем не выглядит старым. Он такой огромный, что вполне подошел бы для ранчо. Я почему-то думала, что в этих краях живут одни горняки — в конце концов, именно добычей золота и прославился Уикенберг, с тех пор как в шахте Стервятника больше десяти лет назад открыли богатую жилу, — но кто-то же должен снабжать народ мясом и молоком. Возможно, Эйб заключил с горожанами сделку и, в отличие от торговых караванов, которые часто задерживаются, регулярно поставляет продукты.
Я натягиваю поводья и останавливаю Сильви возле изгороди. У сарая развалился паршивого вида пастуший пес, там же двое парней — один моих лет, другой немного постарше — седлают коней. Оба тут же бросают работу и таращатся на меня. Я не двигаюсь с места, и ребята недолго спорят между собой, а потом старший направляется ко мне.
Он щурится, будто смотрит против солнца, хотя никакого солнца нет, и демонстративно расстегивает на ходу куртку, показывая мне револьвер на поясе. На шее небрежно повязан платок густого винного цвета; у па был похожий. Нижняя губа у меня предательски дрожит, и я прикусываю ее.