Чтение онлайн

Я замечаю какое-то движение на краю вершины. Передо мной бесшумно, точно олени, появляются двое индейцев. У них такие же черные волосы, как у Лил, и суровые лица. Через плечо у обоих перекинуты луки со стрелами. Кожа цвета темного загара.

Один из них вытягивает из колчана стрелу.

Я каменею на месте.

Индеец вкладывает стрелу в лук, натягивает тетиву.

— Пожалуйста, — говорю я, показывая пустые ладони. — Я ищу Лил. Лилуай. — Как я сейчас жалею, что не слушала свою спутницу и не попыталась выучить ее имя. Вряд ли мне удалось правильно его произнести. — Я путешествовала вместе с ней, мне нужна ее помощь. Мой друг… Он ранен.

Апачи замирают. Две пары глаз

оглядывают осликов, тело Джесси, мешком лежащее на спине одного из животных. Потом взгляды возвращаются ко мне.

Медленно и очень осторожно я расстегиваю ремень с кобурой и роняю его на землю.

— Пожалуйста. Иначе он умрет.

— Лилуай? — переспрашивает один из апачей, ослабляя тетиву лука. Он произносит ее имя по-другому, с протяжной «а» на конце.

— Лилуай, — повторяю я за ним.

Они переглядываются между собой, еще раз смотрят на меня и на Джесси.

— Идем, — наконец говорит первый. Они закидывают луки за плечи. Я подбираю ремень и следую за апачами.

— Ты просишь нас помочь ему? — говорит Лил. Она выглядит иначе. Вместо прямого платья-рубашки на ней одеяние из оленьей шкуры. В ушах каменные серьги, на шее ожерелье. — Тому, кто всегда относился ко мне с ненавистью?

Мы стоим на краю стойбища. Я шла за двумя воинами-апачами еще полчаса, взбираясь на кручу, пока мы не поднялись на плоскую верхушку горы. Земля здесь суровее, чем на нижней месе, — бугристая, сплошные камни, — но там, где поверхность более-менее ровная, стоят шалаши из веток, обращенные входом на восток. Вигвамы, вроде бы так они называются. За ними поднимается еще одна красная скала, обеспечивая прикрытие с тыла. Возле нее толпятся любопытные апачи, женщины и дети, рассматривая меня, пока я говорю с Лил.

— Я знаю, Лил. Знаю, что Джесси был несправедлив к тебе. Но без помощи он умрет, и я ничего не смогу сделать. А твои люди хорошо умеют лечить болезни и раны, правда ведь?

Лил одаривает меня презрительным взглядом. Она знает, что я полагаюсь на нелепые байки, которые печатают в газетах янки.

— Я спасла тебя в Финиксе, — добавляю я. — За тобой долг жизни.

— И ты хочешь, чтобы это была жизнь Джесси?

— Ты больше не моя разведчица. Тебя не будет рядом, если вдруг потребуется меня спасти. Но Джесси помощь нужна прямо сейчас. Просто необходима.

— Я не могу сама принять такое решение, — нахмурившись, отвечает наконец Лил. — Но я спрошу тех, кто может.

Она уходит поговорить с остальными. Женщины обсуждают ситуацию на незнакомом языке. Дети переводят круглые глаза с меня на родителей. Мужчин в стойбище немного; возможно, они ушли в поход вместе с вождем. Остались только юноши-часовые вроде тех, что проводили меня в стойбище, и один апач средних лет с длинной косичкой.

Наконец Лил возвращается.

— Апачи врачуют не только тело, но и дух, — предупреждает она. — Раненый, его семья и друзья должны верить в Усена и в силу, которой он одарил нашего целителя, иначе травы подействуют хуже, а то и вовсе окажутся бесполезны. Я знаю, что Джесси ни во что такое не верит. Он презирает наши обычаи и нашего бога. Возможно, и ты не лучше его. Но Бодавей обещал позаботиться о нем — если ты хочешь, чтобы я именно таким образом вернула тебе долг жизни.

— Да, хочу. Спасибо тебе, Лил. Спасибо.

— Рано благодарить. Его жизнь в руках Усена.

— Я заплачу, — обещаю я. — Сколько бы это ни стоило, я найду средства.

— За лечение Бодавей не берет платы, но его можно будет отблагодарить подарком.

Она кивает на Джесси, я хватаю поводья ослика и иду за ней в глубь

стойбища.

Вигвам целителя покрыт звериными шкурами, в то время как другие сплетены из голых ветвей. Как только мы приближаемся ко входу, я понимаю, зачем нужны шкуры. В жилище Бодавея жарко, как в аду, спертый воздух резко пахнет травами и дымом.

В проеме возникает морщинистое лицо целителя. Он что-то говорит на языке апачей.

— В этом вигваме могут находиться только больные, — переводит Лил. — Тебе придется подождать снаружи.

Двое молодых воинов вносят Джесси внутрь. Голова у него болтается из стороны в сторону; рубашка прилипла к груди, мокрая от крови. Он выглядит мертвецом.

Лил дотрагивается до моей руки:

— Идем. Нам есть что отпраздновать.

Как выяснилось, Лил вернулась к сородичам как раз накануне церемонии посвящения одной из девушек племени во взрослую жизнь. Та стала совершеннолетней. Будут праздник и пир, песни и танцы, вот только меня никто не приглашает.

Пока сгущаются сумерки, я стою на окраине стойбища и смотрю на апачей — они готовятся встречать девушку. Она выходит из вигвама, в котором проводился ритуал. На вид ей не больше тринадцати лет; на лбу ей поставили белую метку. По пути соплеменники осыпают девушку каким-то порошком, подбрасывая его высоко в небо. Он оседает в воздухе, как мука.

— Ходентин, — поясняет Лил. — Пыльца рогоза. Мы используем ее во всех священных церемониях.

Я смотрю, как девушке дают напиться из плоской чаши. Полированные каменные бусины ее ожерелья блестят в закатных лучах солнца.

— Она постилась весь день, — говорит Лил. — Но сейчас она поест. Мы все будем есть. — Она приносит мне ужин — жареная оленина и желудевые лепешки — и снова возвращается к празднующим.

Я сажусь на обломок скалы и стараюсь есть помедленнее, потому что иначе меня просто вырвет. Мясо горячее и необыкновенно вкусное — ничего вкуснее я не ела уже много дней, — а лепешки на удивление сладкие. И сытные. Апачи угощают друг друга мескалем. Мне не дают ничего, кроме воды, но я не в обиде. Мне хватит ума не пить мескаль, даже если предложат. Я то и дело ловлю на себе подозрительные взгляды: не все апачи довольны моим присутствием, многие мечут глазами молнии. Я для них по-прежнему чужая, враг. Но я свое место знаю.

После ужина женщины снуют вокруг, прибираются, готовятся к ночи. Дети скачут возле костра и играют в какую-то игру. Похоже, она заключается в том, чтобы удержать в равновесии на пальцах ноги палку, а потом подбросить ее в воздух так, чтобы она приземлилась в определенное место. Один из молодых воинов-охранников, которые привели меня сюда, садится к костру и начинает рассказывать. Дети оставляют игру и собираются вокруг него.

Я наблюдаю за ними со своего каменного насеста, но больше слежу за вигвамом Бодавея. Мой взгляд то и дело возвращается к нему, как намагниченный. Из отверстия наверху все так же валит дым, но никто не входит и не выходит. Когда я напрягаю слух, мне кажется, я слышу голос Бодавея.

«Раненый, его семья и друзья должны верить в Усена и в силу, которой он одарил нашего целителя, иначе травы подействуют хуже, а то и вовсе окажутся бесполезны».

Ничего не выйдет. Джесси ненавидит апачей, да и я не слишком верю в их сказания и легенды. Я резко встаю. Несколько человек в стойбище тут же напряженно замирают, повернувшись ко мне. Лил поднимает глаза и хмурится.

Я слезаю со своего каменного насеста и подхожу к краю стойбища, где меня встречает Лил.

— Пойду разомнусь, — говорю я. — Не могу так долго сидеть без движения.