Чтение онлайн

Мы идем весь день, но вряд ли одолели больше трех миль. Слишком часто приходится замедлять шаг, чтобы перебраться через овраг, поросший кактусами, или обойти нагромождение скал. Задолго до заката на каньон начинают наползать тени. Это мне тоже не нравится. Я предпочитаю естественное положение вещей, когда солнце опускается за горизонт, а не прячется за гребнем ущелья.

Впрочем, не все так плохо. Впереди Боулдер-каньон раздваивается, и нам, согласно указаниям дневника, нужно налево, к Игольному каньону, где есть неплохое место для ночлега, если, конечно, заметки па точны.

— Нам туда, — говорю я и указываю нашему маленькому

отряду направление. — Мы ищем ориентир: три сосны.

— Точно сосны? — переспрашивает Лил.

— Да, именно они. Высокие деревья с прямым стволом и зелеными иголками.

— Я знаю, как выглядят сосны, — говорит она. — Но здесь они не растут.

— А в горах Брэдшоу растут.

— Да, но мы-то сейчас не в горах Брэдшоу, правда? — замечает Билл.

Я вытаскиваю дневник, заткнутый сзади за пояс штанов, и раскрываю его на странице с картой.

— Здесь написано: три сосны. Вот же они нарисованы, как и все остальное.

— Отлично, с первой же приметы весь маршрут псу под хвост. Напомни, почему мы вообще доверяем этой карте?

— Потому что «Всадники розы» повесили моего отца ради нее, Билл. Повесили, понимаешь?

— Может, они такие же болваны, как и твой па, если верят любым россказням.

— Ты, никчемный сукин сын, возьми свои слова обратно! — Я толкаю его в грудь, и он от неожиданности теряет равновесие и чуть не падает. Отступив назад, Билл выпрямляется, кидает на меня возмущенный взгляд и поправляет выцветший шейный платок с восточными завитушками.

— Я просто сказал вслух то, о чем все остальные думают про себя, — цедит он.

— Па не сумасшедший! — рычу я сквозь зубы.

— Нуда, — откликается Билл, — может, это только ты чокнутая.

Я снова бросаюсь на него, теперь уже всерьез разозлившись. Если бы Джесси не вклинился между нами и не оттащил меня назад, я бы заехала Биллу кулаком прямо в челюсть.

— Полегче, Кэти, — увещевает меня Джесси, пока я вырываюсь из его захвата. — Спокойно. Остынь.

— Посмотрим на твое спокойствие, когда начнут оскорблять твоих покойных родственников!

Джесси хмурится, но понимает, что я права. Он поворачивается к брату:

— Зачем ты нарываешься?

— А то ты, черт возьми, не знаешь!

— О господи! — стонет Джесси. — Да прекратите вы оба! Подняли такой крик, что нас наверняка слышно по всему ущелью. Лично мне не улыбается, чтобы ваши вопли достигли ушей банды Роуза. Поэтому быстро заткнулись и помирились. Делайте что хотите, только без пререканий. — Он нагибается, подбирает с земли шляпу, слетевшую в ходе схватки, выбивает пыль из полей и снова водружает ее на голову. — Теперь о карте. Возможно, она не совершенна, но это всего лишь один ориентир из многих. Так ведь, Кэти?

Я киваю.

— Значит, держимся левее, как ты и сказала, и будем надеяться, что следующий знак окажется верным. Все равно сосны не отмечали ничего особо важного, чего бы мы и без них не знали.

— Только воду, — говорю я.

— Что?

— Воду. Нам ехать еще несколько миль, а запасов осталось всего ничего.

— Ох, черт, — тяжело вздыхает Джесси.

У меня внезапно начинает першить в горле. Ужасно хочется пить, а фляга на плече кажется вдруг неприятно легкой.

— Бледнолицые безнадежны, — бросает Лил. — Вода есть везде, нужно только знать, где искать.

— Наглая гордячка, — бурчит Джесси. — Спасибо, ты нам сильно помогла.

Лил, мотнув головой, указывает в глубь каньона:

—

Я вижу сейбу [6] . — Она идет вперед, оглядывается и добавляет через плечо: — Тут их три штуки.

— И что? — спрашивает Джесси.

— Три сосны, три сейбы. Может, это и есть ваш ориентир, а тот, кто рисовал карту, попросту не разбирается в деревьях. — Никто из нас по-прежнему не двигается с места, и Лил вздыхает: — Сейбы пьют много воды. Возле их корней всегда можно найти воду.

Я тут же приободряюсь:

— Ясно вам, умники? Вот поэтому я и взяла ее в следопыты.

Широко улыбаясь, я шагаю за Лил и не обращаю внимания, что Билл вполголоса бормочет мне в спину ругательства, а Джесси жалуется на самоуверенных всезнаек-апачей.

Вблизи сейбы представляют собой жалкое зрелище. Они растут в тени стены Игольного каньона и, хотя изо всех сил тянутся к свету, высотой едва ли с меня. Стволы, правда, толстые: видно, что деревья немолодые, но еще крепкие. Кора грубая, в трещинах, а корявые сучья напоминают переломанные руки.

Пока мы с парнями выбираем место для лагеря и ночевки, Лил острым камнем подкапывает землю у корней деревьев. Как только она разбивает запекшуюся коркой поверхность, земля становится темной и влажной, а затем в ямке начинает собираться вода.

— Сейбы много пьют, — говорит Лил, отряхивая руки и вытирая их о подол рубахи. — В сезон дождей по каньонам текут целые потоки. Когда ручьи пересыхают под солнцем, деревья продолжают тянуть воду из-под земли.

Я опускаю сложенные лодочкой ладони в ямку и плещу себе в лицо. Вода теплая и мутноватая. Нужно будет ее процедить — хотя бы через рубашку — и прокипятить. Тогда у нас будет питьевая вода. Я так довольна, что даже не тычу Лил носом в ее лицемерие: получается, копать Мать-Землю ради воды можно, а ради золота нельзя. Может, секрет в том, что ямка сделана в земле, а не в скалах, поэтому горным духам плевать. Или, раз уж древесным корням позволено проникать в землю, то и человеческим рукам можно. Но мне не настолько интересно, чтобы расспрашивать Лил.

Мы снова ужинаем вяленым мясом и черствыми лепешками. Мясо еще ничего, потому что два дня подряд мы для разнообразия ели свежее, но лепешки на вкус как зола. Мы допиваем всю воду, потому что знаем, что наутро сможем наполнить фляги заново.

К концу ужина полоска неба над каньоном еще светлая, но наш маленький лагерь уже полностью поглотили ночные тени. Я снова чувствую себя в ловушке; языки костра и тени от них, пляшущие на стенах каньона, не успокаивают, как на равнине, а наоборот — пугают. В складках горной породы мерещатся призрачные фигуры, чудовища и убийцы. Неудивительно, что в этих краях рождаются истории вроде легенды о призрачном стрелке.

— Расскажи нам что-нибудь, Лил, — прошу я.

— С чего вдруг? Потому что я апачи и теперь, в минуту скуки, вас развлекут легенды нашего народа, которые раньше только раздражали?

— Просто я не знаю ни одной хорошей истории, вот и вся причина, — сердито говорю я.

Она подтягивает колени к груди и ненадолго задумывается. Джесси откладывает блокнот, в котором рисовал, и шурует палкой в костре — мы развели огонь, чтобы отгонять голодных койотов, а не ради тепла. Над пламенем взлетают искры.