Путь отмщения
Шрифт:
— Эйб из Уикенберга, — повторяю я. — К Эйбу в Уикенберг.
— Хорошо, — говорит отец и кладет кочергу, — хорошо.
Мне жарко, ужасно жарко, все тело горит. Я укрыта одеялом, но каждый раз, когда пытаюсь его скинуть, кто-то меня останавливает.
— Жар спадет.
— Не знаю, Джесси.
— Это просто шок.
— Ей нужен доктор.
— И где мы здесь его возьмем? — спрашивает Джесси. — Вокруг и жилья-то нет.
— Нужно ехать дальше.
— В Финикс? — уточняет Джесси.
— Ага, — соглашается Билл. — В Финикс.
—
— Я почти уверен, что ее зовут не Нат.
— Заткнись, Билл. Как еще мне ее называть?
— А если жар не спадет? Что тогда будем делать?
— Погоди минуту, — велит Джесси. — Я думаю.
Одеяло натянуто до самого подбородка — жесткое, колючее. Горло изнутри как будто раздирает шипами мескитового дерева, я с трудом могу дышать. Па говорит, это просто сильная простуда, но я-то знаю, что умереть можно от любой болячки, особенно если не лечиться.
Наступил март, через три месяца мне стукнет восемнадцать, а я не встаю с постели уже несколько недель. Не знаю, где я подхватила эту заразу. Но хуже незнания полная беспомощность. Несамостоятельность.
— Я еду за доктором, — объявляет па.
— Само пройдет.
— Нет. У тебя сыпь. Красные пятна. Это скарлатина.
Я кашляю и дрожу, стуча зубами. Меня знобит и одновременно кидает в жар, я устала, но больше не могу лежать.
— Мне казалось, только дети болеют скарлатиной.
— Ты, конечно, не ребенок, но и не то чтобы взрослая. Постарайся продержаться, Кэти. Я привезу доктора.
— На какие деньги? — спрашиваю я.
В ответ па хмурится, глубокая морщина прорезает лоб между сдвинутыми бровями.
— Об этом не беспокойся. У меня есть средства.
Я слышу, как он шарит у себя в комнате, потом хлопает входная дверь. Вечером приезжает доктор и обращается со мной так, будто я главная драгоценность по эту сторону Миссисипи. Из кожи вон лезет, чтобы мне угодить, и ни на шаг не отходит от кровати. Меня поят микстурой, названия которой я даже не слышала. Спустя несколько дней мне значительно лучше, а когда доктор заезжает в очередной раз, я уже достаточно оправилась, чтобы пошутить:
— Чем, ради всего святого, он с вами расплатился? Золотыми самородками?
— Именно, — отвечает доктор. — А теперь отдыхайте, юная Кэти. Постарайтесь не перетруждать себя поначалу.
Я решаю, что он мне нравится. Ни разу не встречала доктора с таким отличным чувством юмора. Золотые самородки! Да если бы у па осталось золото со времен Уикенберга, мы бы потратили его прошлым летом, когда ударила засуха, или позапрошлой весной, когда ручей разлился и вода смыла половину наших посевов. Если бы у па осталось золото, ма до сих пор была бы жива, потому что для нее он сделал бы то же самое, что и для меня сейчас. Он бы спас ее. Ха! Золотые самородки…
Я моргаю, открываю глаза и вижу над собой незнакомый потолок. Ощупываю простыни возле бедра. Тоже незнакомые. И матрас. В ногах у меня спит, свернувшись клубком, Дворняга.
Я резко сажусь в постели, и комната начинает кружиться перед глазами.
— Не так быстро, — говорит Билл, сидящий напротив.
Поспешно ощупываю себя. Рубашка на мне застегнута.
— Мы в Финиксе, — говорит Билл, опережая мой вопрос. — Вчера остановились, не доехав до города несколько
миль, но тебе становилось все хуже. Так что Джесси перекинул тебя поперек седла, и мы помчались к Эвелин. Она вызвала доктора, который заштопал тебя сегодня утром. Обошлось парой швов и каплей алкоголя. Царапина, но глубокая: пулей вырвало кусок мяса, хорошо хоть кость не задело. — Он указывает пальцем на мою руку. — Док говорит, ты больше пострадала из-за шока от кровопотери и удара головой. Эвелин божится, что тебя контузило.— Она тоже доктор? — интересуюсь я.
— Нет, она шлюха, притом моя самая любимая. Скажи спасибо, что я позволил ей сначала обслужить тебя, а не меня. — Он ухмыляется, и я благодарна ему за шутливый тон, поскольку меня сводит с ума необходимость лежать перед ним в постели, хотя теперь он знает, что я вовсе не тот парень, которым притворялась.
— А где Джесси? — спрашиваю я.
— Только что вернулся. — Билл метко сплевывает табак в плевательницу на полу. — Гонялся за твоей лошадью. Она убежала, когда на реке началась стрельба, но он ее выследил и привел обратно.
Сильви! Я чуть ее не потеряла. На секунду я обмякаю от облегчения.
— Мне нужно его поблагодарить. Немедленно. — Я выпрямляюсь и хватаюсь за одеяло, но Билл энергично трясет головой:
— Не-не-не, дождись хотя бы, пока я выйду! Господи боже.
Я ерзаю на кровати, и тут до меня доходит. Ноги под одеялом голые. Быстро оглядываю комнату: брюки сложены на сундуке в изножье кровати, рядом стоят ботинки.
— У тебя был жар, — поясняет Билл.
У меня отваливается челюсть.
— Ой, только не выдумывай лишнего! Штаны с тебя сняла Эвелин.
Боже всемогущий, я готова провалиться сквозь землю. Мне хочется вычеркнуть из жизни все события последних нескольких дней.
— Тебе лучше выйти, — бормочу я, чувствуя себя голой.
Билл тяжело вздыхает, но не спорит. Как только он выходит, я выбираюсь из кровати. Все тело болит, я жутко устала, и вдобавок меня шатает. Раненое плечо туго забинтовано, я пытаюсь им пошевелить и дергаюсь от боли. Хорошо, что стреляю я не с этой руки. Но сильнее всего болит голова. Нащупываю на затылке огромную шишку. Проклятье, я здорово ударилась о камень.
Чертов мерзавец на чертовой лошади.
Я убью его. Его и всех остальных.
Хватаю штаны и, поочередно балансируя на одной ноге, натягиваю их — слава богу, несмотря на пульсирующую боль в висках, голова вроде бы не кружится. Когда я надеваю ботинки, раздается стук в дверь.
— Да! — отвечаю я.
Джесси ногой приоткрывает дверь.
— Ты встала, — произносит он, но смотрит не на меня, а скорее на кровать.
— Спасибо, что не бросил меня, — говорю я.
— Ну а как же. Я обещал отцу. — Внезапно его лицо искажается от ярости. — Черт бы тебя подрал, Нат, надо быть идиотом, чтобы бежать прямо под пули! Чем ты вообще думала? Тебя могли убить! Из-за тебя нас всех могли убить.
— Кэти, — перебиваю я.
— Что?
— Меня зовут Кэти.
— Ясно. — Джесси косится на меня и тут же переводит взгляд на комод. — Господи Иисусе, — медленно тянет он.
Я сижу на кровати, он стоит, по-прежнему уставившись на комод.
— Знаешь, теперь я припоминаю, что много лет назад вы с твоим па жили у нас в сарае. Если бы меня спросили, я бы поклялся, что у Генри дочка, но когда ты появился, я подумал: мало ли, может, память меня подводит. Каким же я был дураком, поверив тебе на слово! Хотя мы с братом рисковали шкурой, присоединившись к твоей погоне за бандой Роуза.