Чтение онлайн

Абай остался в своей комнате один и немедленно принялся выполнять обещание, данное Усену. Именно в эту ночь он перевел на казахский язык басню Крылова «Осел и Соловей», а утром, когда дети сели за чай, сказал Усену:

– Ты смотри в свою книжку на русском языке, а я прочту на казахском. Дети, слушайте, как встретились Осел и Соловей!

И Абай четко, внятно прочитал перевод басни, над которым трудился до зари.

Начиная с этой ночи, будучи всю зиму в городе, в первые месяцы тысяча восемьсот девяносто девятого года Абай перевел немало басен Крылова, чтобы их могли заучить Усен, Асан, Рахим и многие другие ребятишки...

На этот раз Абай приехал в город по особому вызову. В середине зимы, в наступивших сумерках сани, запряженные парой

лошадей, въехали во двор Кумаша. Встретив у крыльца, отряхнув снег с шубы Абая, хозяин провел его в дом, поселил его в просторную комнату на втором этаже.

О причинах своего неожиданного приезда Абай не мог ничего особенного сообщить Кумашу, кроме того, что к нему в степь пришло короткое приглашение. Сидя за чаем, Абай только и сказал:

– Кумаш, возможно, ты знаешь об этом деле даже больше, чем я. Слышал ли ты, - но мне сообщили, что городские казахи и татары собирались на какой-то сход. Говорят, обсуждали вопрос единения мусульманских народов вокруг общей религии. И решили теперь пригласить по этому поводу людей со всего края. Вот и до меня добрались. Ну, я и решил поехать.

Еще до начала чаепития Баймагамбет внес в дом большой сундук и две туго набитые дорожные сумы. Показав рукою на них, Абай сказал Кумашу:

– Ты же знаешь, - это книги. Хочу, как всегда, обменять их и увезти с собой. Сундук и коржуны наполним новыми книгами, чтобы хватило нам с Баймагамбетом на все лето! Скажу тебе честно, что это главное, за чем я и приехал в город.

Сейчас в доме Кумаша других гостей не оказалось. Хозяин был родом из Коканда, но дружил со многими казахами, не только с Абаем. Городской торговец, словно степной караванщик, встречался и имел знакомства с разными людьми. Кокандец, его жена и сын Алимкан, часто разъезжающие в степи по торговым делам, по внешнему виду и по обиходной жизни ничем не отличались от местных казахов.

Кумаш получил мусульманское образование. Он знал стихи Абая, переписывал их в сшитую книгу и хранил у себя дома. Также он был почитателем Баймагамбета-рассказчика и относился к нему тепло, как к родственнику.

Когда Баймагамбет приезжал с Абаем или один, Кумаш с превеликим удовольствием уединялся с ним и слушал его рассказы и сказки. И на этот раз, когда были занесены сундук и коржуны с книгами, Кумаш полушутливо, изысканно обратился к Баймагамбету, выражая этим свою почтительную просьбу:

– Книги из города, побывав в степи, возвращаются, я вижу, назад! Баке, думаю, ох, как много романов и повестей рассеялось по степи! А теперь - неужели они так и пройдут, туда и сюда, словно караваны, мимо человека, не умеющего даже их прочесть? Но, может быть, раскроются некоторые их страницы и заговорят вашими устами, Баке?

Абай с улыбкою смотрел на Баймагамбета, как бы говоря: спрашивают не у меня, а у тебя, что ты скажешь в ответ? Бай-магамбет весьма невозмутимо ответил, что он с дороги не чувствует усталости и, пожалуй, после чая сможет устроиться где-нибудь поудобнее да рассказать одну интересную вещицу.

– Пусть это будет данью вашему гостеприимству, - сказал он.
– Ведь с завтрашнего дня мы станем, считай, хозяевами вашего аула, потому что вам не будет больше покоя, - станут

приходить слишком много людей. Не буду спорить - вы оказались правы, в самый день приезда попросив меня рассказать что-нибудь. Рассказывать есть что! Книга называется «Князь Серебряный», написал ее один большой русский эфенди.
– Так начал Баймагамбет пересказ романа Алексея Толстого.

В эту ночь Абай не видел никого из посторонних людей. Ку-маш кое-что слышал о том деле, по которому приехал Абай, но ни с кем из подлинно сведущих людей еще не разговаривал об этом. Поэтому добродушный, приветливый хозяин не стал особенно распространяться, сказал лишь коротко: «Про это многие говорят, но я знаю лишь то, что слышали и вы, не больше того». И ночь была полностью отдана «роману» Баймагамбета, а городские новости были оставлены до утра.

На другой день, хорошенько выспавшись, гости проснулись поздно, чай пили уже в обеденное время. Когда чаепитие завершалось, пришли в дом первые посетители, узнавшие, что в город прибыл Абай. Явились два человека, отдать ему салем.

Один из них, высокий, дородный, с

провисшим под лохматой бородою вторым подбородком, был акын Кокпай. Второй, низкорослый, коренастый, с плоским рябоватым лицом, с подстриженной бородкой, джигит по имени Альпеим являлся представителем рода Кокше. Хотя оба давно были знакомы Абаю, теперь он смотрел на них с превеликим удивлением. Пока шли они от порога до тора, Абай не отрывал от них изумленного взгляда. Прежде всего поражал их новый облик, удивляло их одеяние.

А ведь оба были казахи из его родного края! Кокпай даже был когда-то близок к Абаю, входил в его круг акынов, - но тогда он не носил татарский борик в виде горшочка, из куньего меха, с верхом из зеленого сукна. И на нем не было бешмета с прямыми подложенными плечами, сшитого татарским портным. Поверх же бешмета надет пестрый шелковый чапан, какой носят щеголеватые городские муллы. На ногах кожаные калоши-кебисы, с острыми загнутыми носами. Вошедший вместе с ним Альпе-им был тоже одет по-городскому, также в портновском изделии - наряжен как шакирд, послушник медресе. Кокпай теперь назывался халфе главной мечети, а второй тобыктинец уже несколько лет корпел над книгами в медресе при этой же мечети. Несмотря на то что Альпеиму было немало лет, Кокпай привел его в мечеть, и он стал великовозрастным шакирдом.

Кокпай, в молодости сочинявший стихи и распевавший их на айтысах, теперь, достигнув сорокалетнего возраста, назывался муллой, халфе Кокпаем, и внешне вполне соответствовал своему духовному званию.

Поздоровавшись с Абаем, халфе Кокпай, бывший акын, так и сыпал теперь словечками, вроде «Богу помолимся», «слава Всевышнему». Вызывало удивление и сочувствие, что именно в эти морозные дни он сменил обычную зимнюю одежду - теплую меховую безрукавку, крашеную дубленку и купи, верхний чапан, - на легкую пеструю одежду, в которой совершают в мечети намаз. На ногах вместо надежных саптама с войлочными голенищами - эти холодные кожаные кебисы. Посмотрев на гостей, Абай подумал: «Ну, свершилось, - Кокпай, отдавшись служению Аллаху, не только внутренне, но и внешне переменился». У великовозрастного шакирда Альпеима Абай спросил:

– Е, Альпеим, рассказывай! Что ты сейчас проходишь в медресе?

– Мырза Абай, в эти дни я читаю «Наху», - ответил бородатый школяр медресе и простодушно осклабился, ожидая похвалы.

– Вот как! Тогда тебе уже недолго осталось ждать!
– посмеиваясь, воскликнул Абай.
– У арабов есть присловье: «Много читавший «Фикху» становится умным, а много читавший «Наху» - дураком».

Абай произнес это присловье по-арабски и, улыбаясь, добавил:

– Айналайын, Альпеим! Не взыщи, но эти слова придумал не я, а некие арабские мудрецы.
– Помолчав немного, Абай миролюбиво продолжил: - Твой отец Мукыр был сообразительный казах, он один из первых начал сеять зерно вдоль Такыра. Жа-ным, тебе бы тоже надо вернуться в родные края и заняться делом. А то что же получается? Кокпай заставил тебя и некоторых других слоняться из одной мечети в другую, таскаться с одного берега Иртыша на другой, вы ходите за Кокпаем, вьетесь вокруг него, - зачем это вам? Не завидуйте благам, которые он обрел здесь для себя, оставьте Кокпая с этими его благами, а сами возвращайтесь домой!
– Так говорил Абай, и это были слова, выражавшие всю горечь разочарования учителя бывшим учеником, Кокпаем.

А тот, со свойственным ему видом человека, который готов внимать другому, понимая его душевное состояние и благожелательно относясь к нему, - молча, смиренно выслушал Абая. Но Кокпай про себя опасался, что если он попытается хоть в чем-нибудь возразить Абаю, тот сможет отхлестать его еще сильнее и, пожалуй, от беспощадных слов учителя навсегда останутся раны на сердце, как рубцы на теле от камчи. Поэтому лучше молчать, - тем и спасаться от Абая.

Но вскоре, после совместного чаепития, Кокпай должен был высказать то, с чем он, собственно, и пришел к Абаю. В разговоре выяснилось, что именно он и есть тот осведомленный человек, который знает дело, ради которого вызвали Абая в город. Оно оказалось весьма сложным, необычным, и люди, посылавшие приглашение Абаю, хорошо знали, к кому они обращаются с надеждою на поддержку. И теперь, с посещением Кокпая, начала проясняться вся суть этого дела.