Путь Абая. Книга IV
Шрифт:
– Думаю, и эти бумаги обернутся пользой для меня, придадут большую силу моим новым выступлениям. Однако вы сказали, - и я буду помнить: надо быть осторожным, эти бумаги я никому не покажу. Никто другой даже не прикоснется к ним.
– С этим и ушел Бектогай.
Подобно тому, как и Бектогай с Сеилом, были и другие ходоки-напарники к Абаю, например - Сеит и Абен. Приходили одиночки - как Кали Акбасов, настроенный решительно против избрания муфтия. Не во всем соглашаясь с Абаем, он был на его стороне. Его мнение было таким: «Если подчиниться муфтию, то все наши степные дела должны быть подчинены шариату. Жизнью людей будет управлять не власть, а мечеть. Властвовать будут мусульманские судьи - кази! Это неправомерно! Ведь в таком случае сватания невест, женитьбы, споры по аменгерству - эти дела будут решаться не по обычаям и законам степи, а по шариату! И я согласен с Абаем: не надо нам идти под муфтия!»
Непонятно, странно повели себя представители многочисленного сословия средних торговцев, таких
Но вот пришел к Абаю и Есберген. Встречаясь со множеством людей на караванных дорогах, на постоялых дворах, он узнал, что у торговцев с «короткими руками», таких же, как и сам Ес-берген, составилось мнение: «не надо следовать за крупными баями, байбашты».
– Зачем нам это?
– шептались они меж собой.
– У баев и мулл общее мнение, но они и сидят за общим дастарханом. Мы же обязаны следовать за теми, которых большинство. У нас торговля с ними связана. И наше мнение насчет муфтия должно быть такое, как у большинства народа, а не как у баев и хазретов.
Правда, были среди мелких и средних торговцев и другие, подпадающие в разряд доверенных малаев от денежных тузов Семея. Эти доверенные и знать ничего не хотели о тех, которые намерены держаться иного мнения, чем их баи-байбашты. Ибо эти торговцы могли получать от своих благодетелей кредиты в размере от тысячи до пяти тысяч рублей. Таких, правда, было не так уж много, и они успели построить дома под тесовыми крышами - Конырбай, Кодыга и другие.
Приблизилось время, когда все мусульманское общество Семипалатинска - и правого берега, и левого, а также многочисленных аулов и поселений жатаков в округе - должно было высказать свое мнение о мусульманском единении вокруг верховного муфтия.
Но к наступлению решительного дня вдруг для хазретов, ишанов, мулл, каратаяков и городских мырз, жаждущих мусульманского сплочения, выяснилось одно неприятнейшее обстоятельство: почти не было «приговоров» от населения, желающего иметь муфтия! От многих тысяч жителей казахских и татарских махалла поступило прошений лишь с несколькими сотнями подписей! Раздосадованные, встревоженные хазреты, халфе разослали своих людей, чтобы они обошли все махаллы города и пригорода, собирали вокруг себя на базарах верующих и призывали их поддержать избрание муфтия. В мечети созывались прихожане - специально по этому вопросу. Но, к великой досаде мулл, люди почти совсем не шли туда, если не считать самых фанатичных верующих и нескольких дряхлых стариков, которые и так ежедневно обивали пороги храма божьего. Так называемый «народ махаллы», мелкие торговцы и странствующие караванщики, останавливавшиеся в городе, отнюдь не соизволили появиться в мечети.
А в многолюдных казахских махалла, в противоречие муллам, стал подниматься ропот: «Не желаем идти под муфтия! Пусть хазреты не навязывают нам свою волю!» И тогда богатые баи вместе с хазретами объявили созыв единого большого сбора правоверных мусульман. Местом схода назначили главную мечеть по эту сторону реки, которая была самой вместительной.
Абай на этот раз призывал всех идти на сход, оповестил об этом друзей, сторонников. Павлов, Сеит, Сеил, Бектогай и другие были предупреждены. Сам Абай также решил пойти в мечеть. В просторном помещении медресе поместилось несколько сотен человек. На полу были расстелены ковры, корпе. На почетном месте расположились хазреты Габдужаппар, Габдыразак, городские байбашта - Исхак, Салык, Сейсеке, хаджи Билеубай. В их ряду находились и хаджи Ашим, хазрет Ахметжан с того берега.
По обеим сторонам от почетного тора расположились ка-ратаяки в белых воротничках, некоторые были в чиновничьих мундирах с расшитыми воротниками, с позолоченными пуговицами, другие в цивильных сюртуках. Богатая казахская и татарская знать парилась в черных, зеленых и синих бархатных и суконных шубах с воротниками из горлового меха лисицы. Кое-где виднелись енотовые шубы, мехом наружу. На головах хазретов величественно покачивались чалмы.
Первое слово на этом сборе, представляющем «все мусульманское сообщество», принадлежало хазрету Ахметжану. Он постарался привести все высокие доводы в пользу идеи объединения мусульман вокруг верховного муфтия, используя в своем внушительном выступлении много арабских цитат из Корана, перемежая их казахскими крылатыми выражениями. Оратором он слыл великим, краснобаем непревзойденным.
Абай расположился где-то в средних рядах длинного учебного зала медресе, сидел в окружении своих людей, среди которых были Бектогай, Сеит, Абен, Есберген. Рядом сидели Кали, Серке и другие. Все они шепотом переговаривались между собой, терпеливо слушали ораторов и ожидали только выступления Абая.
После Ахметжана говорил татарский байбашта Исхак. За ним выступил бай Сейсеке, и хотя он, не имея высокой учености, не мог ничего сказать по-арабски, - вполне ясно выразил на казахском мнение всей верхушки собрания: «Желания наши - общие! Да исполнятся
они! Эй, казахи! Мы нуждаемся в муфтии!»Абай увидел среди восседающих на торе молодого человека знатного происхождения, по фамилии Сакпаев, который учился в Санкт-Петербурге на юриста. Рядом сидел Нуржанов, чиновник, рослый и упитанный, с внушительным, надменным выражением на своем рябоватом темном лице.
Абай слышал, что во главе самой высокой и значительной группы чиновных и образованных казахов города стоял торе Азимкан Жабайканов. Абаю часто приходилось слышать об этом человеке, но увидеть его так и не пришлось. И вот, восседали перед народом чиновные казахи - Сарманов, Данияр, Самалбек, Нуржанов... Обведя всех их внимательным взглядом, Абай так и не заметил никого, кто мог быть этим известным торе. Бектогай, хорошо знавший Азимкана, сообщил Абаю, что тот отсутствует, - уехал накануне в Петербург, выразив перед этим уверенность, что казахское общество придет к единому мнению о необходимости выбора верховного муфтия. Абая это известие несколько огорчило, ибо ему непременно хотелось встретиться и открыто сойтись в словесном поединке с этим человеком, который являлся, по всей видимости, одним из главных вдохновителей идеи подчинения всех мусульман власти муфтия.
Люди выслушали всех, кто ратовал за него. Завершил их выступления Сакип Сакпаев, будущий адвокат. Однако, несмотря на такую славную будущность, Сакпаев оказался весьма неважным оратором. Говорил он косноязычно, торопливо и небрежно пробрасывая слова, и делал при этом какие-то несуразные гримасы и движения руками: время от времени зажимал пальцами левой руки ноздри своего мясистого носа, выпучивал глаза, нелепо шевелил толстыми усами. Однако в напористости и самоуверенности ему нельзя было отказать, хотя в его скоропалительной речи не было не только связности, но и какого-нибудь внятного смысла. Говорил что попало. Похоже было, что мусульманской грамоте не обучался, с трудом, беспощадно коверкая, произносил некоторые арабские слова из обихода мулл, называл муфтия - «мупти». Но при всем том этот громоздкий, мясистый, с темным рябым лицом джигит имел весьма самодовольный вид. Раза два попытался произнести «Шайхул-ислам», однако, начав говорить, так и не смог до конца выговорить слово. У него выходило: «Шаху... шахе... ну, как его... ислам...»
После него, когда участники схода несколько поостыли и успокоились, слово взял Абай. Он сразу начал решительно, прямо и просто: «Казахам не нужно идти под власть муфтия!»
– Что это значит, когда говорят: создадим всеобщее исламское сообщество? Мол, братья-мусульмане Аравии, Индии, Египта, султанского Халифата, Шайхул-ислама из Стамбула и казахи, живущие в России, Сибири, - это самые истинные братья, потому что они братья по вере, и нет, мол, ближе родства. Но первое, что я скажу вам, казахи, - это самая настоящая ложь! Взгляните, чем люди живы? Не тем ли, что повседневно общаются друг с другом, существуют между собою в согласии, уважая друг друга? А те, которые призывают нас сблизиться с мусульманами Арабского Халифата, прежде всего хотят нас отдалить от тех, с кем мы живем в самом близком соседстве - с русскими. Разве это не понятно без всяких лишних слов? Эй, казахи, а как вы представляете свою жизнь без русского народа? Ведь жизнь - это вода, которую мы пьем, пища, которую мы едим, одежда, которую носим, и дом, в котором мы живем, это и земля, на которой мы обитаем, и воздух, которым дышим.
О чем тут думать? Ведь мы, семейские казахи, пьем воду Иртыша вместе с русскими, земля, на которой русские мужики пашут землю, сеют пшеницу, мелют муку на мельнице и дают нам хлеб - разве не наша общая? Русские в своих городах делают разные вещи, необходимые для нашей жизни, и одежда на нас, и дома, которые мы научились строить, - не приходят ли к нам с русской стороны, от их городов, от их науки и знаний? И ты, казах, хочешь отдалиться от всех этих благ жизни и прибиться к арабам Халифата? Что же, раздевайся тогда догола и скорее беги к ним! Иди, ищи себе родственников вдали! А во-вторых, -мы же народ темный, невежественный, из-за своей темноты испытавший великое множество несчастий, - откуда же нам взять свет знаний, как не с русской стороны? Нам нужно только раскрыть глаза шире на мир и с огромным желанием перенимать у русских все то, что приведет нас и наши будущие поколения к достойному месту в мире! И нам нужно спешить, спешить получать знания от лучших людей русского общества! Перенимать искусство, науки, - столько, сколько мы можем впитать! И всего этого нам не получить от муфтия, если даже мы его поставим над собой. А в-третьих, - его власти не захотят женщины наших степей! Подумайте, насколько они несчастны у нас! Но как бы им ни жилось тяжко - жизнь у женщин стран адата и шариата несравнимо тяжелее, чем у самых скорбных казахских женщин! И незачем надевать на них, помимо сегодняшней узды, еще паранджу и чадру да накидывать на ее голову темный чапан, чтобы она смотрела сквозь его щели на белый свет! Надобно нам избавляться от тьмы и невежества и гнета тяжкого прошлого, а не бежать обратно во тьму, держась за халат муфтия! Верить в то, что под его властью, среди родственников по вере, нам станет лучше - это глубокое заблуждение. И те, что толкают народ к этому, - его недобрые враги и вредители. Эй, кроткие, простодушные казахи, не верьте им, не слушайте их! Мой добрый народ, обо всем этом я и хотел тебе поведать!