Чтение онлайн

Видя, что Абая интересует его рассказ, Сеил заговорил снова. Оказывается, он сам нынешней зимой, после многих мытарств, попал в сети мясника Касена:

– Я человек, как все вы видите, пожилой. Поэтому и не люблю наниматься к хозяевам, не желаю, чтобы кто-то понукал меня да покрикивал. В жизни можно найти себе занятие и посвободнее. Вот летом я и вожу людей на своей лодке, и никто мне не указ. Зимой же решил поработать неделю у того, неделю у другого, чтобы не зависеть от кого-то сполна. Услышал, что бедняки жатака идут на бойню Касена, и сам отправился туда. Не думал я, что Касен окажется таким извергом!

И Сеил рассказал слушателям о том,

как с полуночи и до конца следующего дня работал на бойне. Этому ремеслу он научился еще в молодые годы, когда только приехал в город. Работал умеючи, за день разделывал до шестидесяти голов овец, не испортив ни куска мяса. Заработок же ему положили всего по пятнадцать-двадцать копеек в день, с расчетом в конце недели. И вот, взяв в руки счеты, проворно щелкая костяшками, Касен все приговаривал: «Снимаю полгроша, крайнюю полушку не считаю...» Отарбай сидел тут же и ухмылялся. Даже в такой мелочи обсчитывали!

Сеил не выдержал издевательства, встал и сказал обоим: «Жадный пес даже у голодной собаки зад вылижет! Пусть будет по-вашему! Только желаю, чтобы эти полушки, честно заработанные мной кровавым трудом на бойне, застряли в ваших глотках».

В конце рассказа Абай улыбнулся и спросил Сеила:

– Ты говорил, что попал в сети Касена после других мытарств. Выходит, не со скотобойни твои приключения начинаются?

– Точно так! Сначала пришлось претерпеть от одного алчного бая, что объегорил немало городских жатаков.

Новый рассказ Сеила был не менее увлекателен и драматичен.

– Есть у меня младший брат, - начал он, - ему еще и семнадцати лет не исполнилось, и не освоил он пока что никакого ремесла. За лето мне удалось отложить кое-какие деньги, которых хватило, чтобы купить брату арбу и лошадь. Думал поначалу пристроить его на перевозку товара с барж, но тут пошли разговоры, что войлочник Сейсеке набирает ямщиков, чтоб со своими арбами да лошадьми. Возить надо было далеко - в Бак-ты, Чауешек. Говорили, что за одну ходку можно получить такие деньги, что утонешь в них. Привирали, конечно, но голосили его люди на всю округу, завлекая в свои сети. Так вот, несмотря на мои годы, седую голову, все же попался и я на эту удочку. И брата подвел. Говорю ему: «Съезди разок. Пожалуй, до зимы оборотишься». И отправил его...

Абай тяжело вздохнул, покачал головой. Он уже догадывался, чем кончится эта история, и сожалел, что Сеил попадает «в сети» уже не в первый раз. Он дал знак продолжать рассказчику, который, приметив волнение Абая, замолчал и вопросительно глянул на него.

– Этот Сейсеке большой бай, торговля у него солидная, казалось бы, можно было ему верить.
– сказал Сеил, будто бы поняв, о чем подумал Абай.
– В одну сторону возит товары аж в самую глубь Китая, в другую - до Ирбита, Макаржи51.

Абай глядел на Сеила с сожалением, сочувствуя ему. Тот продолжал:

– И вот, до тридцати ямщиков на семидесяти-восьмидесяти лошадях повезли в Бакты мануфактуру в тюках. На обратном пути загрузились шкурами и шерстью для Сейсеке. Чтоб он сгинул! Брат вернулся недавно, уже в разгар зимы. Стал калекой, сидит у меня дома. Еле живой добрался. Руки-ноги обморожены, весь распух, скрючился, так исхудал, что аж уши светятся. Отправил его с упитанной лошадью и новехонькой арбой, теперь от арбы одно название, а лошадь стала доходягой, кожа да кости. Сам он как живой призрак. Всю дорогу ел черный хлеб с сырой водой. Денег - ни гроша. Лошади отпустили корму вполовину меньше потребы. Наконец,

сказали, мол, еще посчитаем шкуры, что ты привез. Какие подрастерял, какие собаки порвали, какие промокли в дороге. «Еще и высчитаем с тебя!» А вы знаете, как они высчитывают с людей?

– Е, кое-что знаем!
– невесело рассмеялся Дармен.
– Приговаривают, собаки, щелкая своими счетами: «Можемке - испортил, можемке - потерял! За это отвечай!» Ограбят и глазом не моргнут.

Сеил кивнул Дармену, соглашаясь с его замечанием, затем закончил свой долгий рассказ:

– Тридцать ямщиков обвинили в порче-потере! На всякие уловки пошли, только бы не платить им честно заработанные деньги. Теперь все эти ямщики, измученные, дошедшие до последнего предела, каждый день сторожат у ворот бая Сейсеке. Воют от обиды, посылают ему проклятия. Там и мой напарник, он тоже подряжался ямщиком. И он плачет, и старый отец его плачет. Братишка туда пойти не может, не в состоянии выйти из дома. И я не могу сходить, так как работаю с утра до ночи. Вот, Абай-ага, какие у нас в городе дела!

Рассказ Сеила сильно удручил гостей, и трапеза, к которой они вскоре приступили, безрадостно прошла для Абая.

– Как говорится, - сказал он, - думали найти груды золота, а не нашли и ломаного гроша... Нет человеку сегодня житья нигде - ни в степи, ни в городе!

Утром, когда Абай и его спутники только сели за стол, а Дамежан принялась разливать чай, как от ворот послышались громкие приветствия Какитая. Он весь сиял - не шел, а бежал по крытому двору, звучно скрипя сапогами, оставляя на земляном полу снежные следы. Ворвался в комнату с облаком морозного пара, рывком распахнув дверь. Его маленькие густые усы были прихвачены инеем, а глаза горели на красном от холода лице. Не дав ему ни раздеться, ни даже поздороваться толком, Абай спросил, хотя ему и так уже была ясна причина столь шумного появления джигита:

– Ты прямо с почты? Есть ли письмо?

Их было даже два: Какитай вытащил письма из-за пазухи и вручил Абаю.

– Только не с почты!
– пояснил он.
– Сначала забежал в дом к Кумашу, туда и пришли.

Тотчас распечатав письма, одно за другим, Абай первым делом посмотрел на даты, стоящие внизу страниц.

– Одно написано двадцать дней назад. А второе - двенадцать... Это от Магаша, - сообщил Абай.
– Я говорил, пиши каждую неделю, так он и исполнил! Но из-за задержек на почте оба письма пришли вместе, - приговаривал Абай, уже надевая очки.

Письмо начиналось с обычных слов, как пишутся все письма, но завершалось стихами Магаша. Абай читал письмо про себя, и все, кто был в комнате, молча смотрели на него, едва дыша, стараясь уловить содержание по переменам в его лице. Рассказав в письме о положении дел, Магаш, в сущности, повторял в стихах содержание письма, от всего сердца поведал в них о своей печали, каковую впервые в жизни довелось ему испытать. Эти нехитрые строки Абай, в паузах грустно вздыхая, прочитал вслух.

Он в недуге лежал, полотна белей,

Устремив на меня в упор

Потускневший во мраке бессонных ночей

И покорный страданию взор.

Он казался иссохшим стеблем степным, Милый брат мой, сердечный мой.

И, рыданья сдержав, я стоял над ним

И терзался печалью немой...52

Прочитав, Абай рывком снял очки. Слезы хлынули из его глаз, мир помутился в них. Он прикрыл обеими ладонями вмиг побледневшее лицо. Глядя на Абая, Дармен и Какитай тихо заплакали.