Прятки
Шрифт:
— Сегодня я не был в настроении. И сейчас я тоже не в настроении, — добавляю я, и даже я слышу разочарование в своем голосе.
Я настолько переполнен эмоциями, что могу разрыдаться, если мы будем играть в наши обычные игры. К тому же, уже почти десять, и кампус кишит студентами, готовыми провести день, повеселиться и заняться всем тем, чем обычно занимаются студенты. Попытка пробежаться по лесу сейчас закончится тем, что я пораню себя и меня придется спасать тому, который должен на меня охотиться.
— Я пришел сюда не для этого, — говорит он своим голосом, гладким, как шелк.
В нем есть тембр, к
Нет, не добрым. Ласковым.
Я вытесняю эти мысли из головы и медленно поворачиваюсь к нему лицом.
— Зачем ты пришел? — шепчу я.
— Чтобы подарить тебе подарок и проверить, как ты.
Я улыбаюсь, или, по крайней мере, пытаюсь. Это не похоже на настоящую улыбку, но, надеюсь, он находится достаточно далеко, чтобы не заметить этого, и она сойдет за улыбку.
— Я в порядке. Дни рождения обычно не очень хороши для меня. Завтра я буду в порядке.
— Правда? — В его голосе слышится скептицизм. — Так то, что ты чувствуешь, не имеет никакого отношения к тому, что сегодня днем ты смотрел в дуло М4?
Мне кажется, что из комнаты выкачали весь воздух, мой мозг замер и на несколько секунд полностью опустел.
— Ты знаешь об этом? — хрипло спрашиваю я.
— Да.
Я несколько раз моргаю, пока мой мозг не приходит в себя.
Он наблюдал за этим? Или он был там?
— Давай, — подбадривает он. — Спроси, что думаешь.
— Я не могу.
— Почему? — Он наклоняет голову в сторону. С капюшоном на голове и лицом, скрытым в тени, он должен выглядеть страшно или, по крайней мере, зловеще, но он выглядит любопытным и каким-то милым.
Я кусаю губу и качаю головой.
— Давай, Майлз. Скажи.
— Ты был там? — шепчу я и готовлюсь к тому, что он скажет мне, что я глупый, а он просто наблюдал издалека.
— Да.
Я смотрю на него с открытым ртом. Нет, это невозможно. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой, верно?
— Ты знаешь, кто я, — говорит он мягким тоном, который мне нравится слишком сильно. — Я знаю, что знаешь.
Я задерживаю дыхание, когда он делает шаг ближе ко мне.
— Скажи. — Еще один шаг. — Скажи мое имя.
Я открываю губы, пытаясь произнести слово, но оно застревает в горле.
Страх оказаться правым почти так же силен, как страх оказаться неправым. Если я назову его не тем именем, я могу потерять это, и это пугает меня больше, чем должно.
Глава двадцатая
Джекс
— Скажи мое имя, Майлз, — повторяю я.
Он облизывает нижнюю губу языком и снова качает головой.
Я подхожу ближе, так что почти выхожу из тени.
— Скажи мое имя.
Он с трудом глотает, его горло шевелится, а затем розовые губы снова приоткрываются.
— Джекс.
Странное чувство охватывает меня от смеси надежды и нерешительности в его шепоте, и осознание того, что он впервые произнес мое имя, вызывает мурашки по коже. Темная власть сжимает мою грудь, когда он смотрит на меня широко раскрытыми, невинными
глазами.Я медленно выхожу из тени и сдвигаю капюшон.
Его глаза расширяются, и на скулах появляются два розовых пятна, когда наши взгляды встречаются.
— Ты… ты не можешь быть…, — шепчет он, все еще глядя на меня, как будто ожидает, что я исчезну в любой момент.
— Я не могу быть…? — настаиваю я, когда его горло снова сжимается от глотка воздуха.
— Ты.
— Я не могу быть собой? — я поднимаю одну бровь, надеясь, что это выглядит как насмешка.
Он сейчас настолько растерян, что я почти ожидаю, что он выбежит из комнаты с криком.
— Нет, — говорит он, и часть его шока тает. — Ты Джекс Хоторн, — добавляет он с недоверием. — Ты не просто член королевской семьи Сильверкреста. Ты еще и мятежник и буквально самый сексуальный человек, которого я когда-либо видел.
Я улыбаюсь, видя, как искренне он выглядит.
— Вау, я звучу просто потрясающе.
Он сжимает губы в узкую линию и бросает на меня незаинтересованный взгляд.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Нет, не знаю. Объясни мне.
Он закатывает глаза.
— Я имею в виду, что в иерархии жизни здесь ты входишь в один процент, а я — в нижние девяносто пять.
— Ты не считаешь, что ты входишь в один процент?
Он громко и беззаботно смеется и наконец расслабляется, откидывая влажные волосы со лба. — Ни в каком случае. Ты — десятка. А я — твердая тройка, которая иногда может сойти за четверку, — быстро говорит он. — У тебя миллион друзей, ты и твои кузены — короли кампуса, и ты — Мятежник. — Он качает головой. — Я — первое поколение, у меня два друга в интернете, ни одного в реальной жизни, и я верю в социализм, перераспределение богатства и движения за возвращение земель. Мы может и живем в одном мире, но между нами — целая пропасть.
— Ты действительно так думаешь?
Он бросает на меня сбивающий с толку взгляд.
— Я имею в виду, да. Это все факты.
— Ничего из этого не является фактом. — Я подхожу к нему поближе.
Он задерживает дыхание, затем открывает рот, как будто собирается со мной поспорить.
Я прижимаюсь губами к его губам и прерываю его.
Он задыхается от поцелуя, но не отстраняется, когда я прижимаюсь к его губам. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить, но когда он это делает, его поцелуй мягкий и нерешительный, и это делает момент еще более сладким, когда я целую его со всей нежностью, на которую способен.
Из его губ вырывается тихий стон, и я отвечаю ему тем же, когда он кладет дрожащие руки мне на талию и сжимает меня через слои одежды.
Продолжая целовать его легко и исследующе, я обхватываю его лицо ладонями и нежно глажу его щеки большими пальцами. Его кожа мягкая, и щетина на его лице, коснувшаяся моих пальцев, такая же горячая, как я и предполагал.
Затем он берет инициативу на себя и углубляет наши поцелуи, мягко прикасаясь своим языком к моему.
Одна из его рук скользит сзади под мое худи и скользит по моей футболке. Я выпрямляюсь во весь рост и заставляю его откинуть голову назад, чтобы я мог взять контроль над поцелуем. Его стон громкий и отчаянный, и я борюсь с желанием прижать его к ближайшей стене, чтобы поглотить его рот и сделать его своим, как того требует мое тело.