Пророчица
Шрифт:
Она приехала из Тулы. Ее отец был деторожденным, а это очень необычно.
Хищные иногда связывались с людьми. Как мама, например. Вышла же замуж за человека, и я родилась.
Бывало, что кен хищного имел особую ценность. Был сильный воин или, например, целитель, а вождь не хотел терять его дар. В битве случается всякое, да и охотники — завсегдатаи нашей жизни. А люди…некоторые люди всегда рядом, потому что любят.
Один жрец создал заклинание, которое закрепляло часть кена за кем-то из людей. За лучшим другом или любовником — одним из тех, кто посвящен в дела племени.
Деторожденные были редкостью, так как людям хищные почти никогда о себе рассказывали, не говоря уже о такой ответственности, как посмертная передача кена. Все же непросто понять и принять нашу жизнь, не прочувствовав ее на себе.
Хотя я себя не человеком не чувствовала. Вот совсем. Да, во мне что-то изменилось, но не кардинально, и после ритуала все словно встало на свои места. Я готова была принять новую жизнь — внутри все буквально дрожало от предвкушения. И медлительность Филиппа раздражала.
— А вождь атли вообще знает о нашем существовании? — не унималась я.
Филипп собрал краску и кисточки в пакет, скрупулезно вытер ритуальный нож о кусок ткани, потом в него же и завернул.
— Он знает, что я ищу атли. Это сложно. Его дядя…
— Был ужасным правителем, — перебила я. — Помню, ты говорил. Разогнал племя и не удосужился проследить, кто куда уехал. Испугался кого-то или чего-то. Бывает. Но при чем тут…
— Хорошо! — Филипп выпрямился, резко посерьезнел и смотрел в глаза. — Я скажу. Думаю, ты имеешь право знать.
Ночной лес, полный таинственных шорохов, и приоткрытая завеса тайны — что может быть интереснее? Сухие ветки ломались под ногами. Мы выбирались из лесополосы, и внутри назревало ощущение чего-то нового, волнительного. Не покидало чувство, что кровь вот — вот закипит — настолько я горела. Жила буквально плавилась, наполнялась кеном — только теперь я поняла, что значит сила. То, о чем читала, воплотилось в реальность. Невероятно!
— Вождь атли… настоящий вождь… У нас с ним много недопониманий, Полина. Не только у меня — у Кирилла тоже. И у Глеба.
Глеба я видела всего однажды. Он был в Липецке проездом и забежал на полчаса. Темноволосый, симпатичный, одет а — ля байкер. Много улыбался и курил. Знакомство вышло смазанным, похоже, я его мало интересовала — больше Филипп, так как они закрылись на балконе и говорили. Теперь я поняла, о чем.
— Разве честно, что вы говорите о разногласиях за спиной у вождя? — нахмурилась я, переступая через корягу. — Разве не лучше сказать ему прямо. Возможно, он пойдет на уступки.
— Это вряд ли. Да сейчас это и неважно уже… Поздно.
— Постой, ты хочешь сказать, вы… Бог мой, Филипп, вы готовите переворот?!
Я остановилась, как вкопанная, заставив притормозить своего спутника. Магия сразу улетучилась, а в груди комом встало плохое предчувствие.
— Я знал, что ты так отреагируешь, — спокойно произнес Филипп.
— А как мне реагировать? А если он узнает? Если…
Он
взял меня за руку, несильно сжал. В глазах горела решимость, непонятный азарт. Словно не только разногласия толкали его на опрометчивый, опасный шаг.— Я не боюсь.
— Зато я боюсь!
Я высвободилась и пошла дальше, не дожидаясь этого странного мужчину, к которому на удивление сильно прониклась. Филипп догнал меня и держался рядом молча.
Вскоре мы вышли к дороге, извилистой лентой пробегающей недалеко от нашего квартала. Я думала о смуте, в которую, как оказалась, была втянута. Междоусобицы никогда не заканчиваются хорошо, а большинство попыток свергнуть вождя на совете, так вообще плачевно. Казнью зачинщика. Правда, это было давно…
— Так что за разногласия? — хмуро спросила я.
— Он помешан на контроле. Хочет, чтобы мы жили вместе, как в средневековье. Хочет указывать нам, что делать. Там много всего…
— И ничего личного?
Филипп промолчал. Отвернулся, посмотрел в сторону, словно так мог скрыть очевидное.
— Понятно.
— Уверен, когда ты познакомишься с ним, наши мнения совпадут.
— Посмотрим.
Я пыталась переварить полученную информацию. Навстречу неслись машины, и свет фар коверкал наши тени, то сужая и вытягивая, то, наоборот, сплющивая.
Не похоже было, чтобы Кирилл соглашался с братом. Он появлялся редко. Когда приходил, они с Филиппом долго говорили о чем-то за закрытыми дверями, иногда спорили, а заканчивалось все тем, что младший Макаров хлопал дверью и не появлялся неделями. Вообще он казался мне пренеприятнейшим типом. А еще врач! Дикий какой-то, дерганый. Не то, что Филипп.
Но и этот оказался не так прост. Каждый чемодан имеет двойное дно…
Так же молча мы вошли в жилой район. Филипп взял меня за руку, побуждая притормозить на секунду, заглянул в глаза. Старая липа негостеприимно зашелестела листвой, будто хотела прогнать нас и, наконец, уснуть. Поднялся ветер, небо заволокло тучами, которые скрыли звезды и луну.
— Ты не должна голосовать за меня, Поля, — тихо сказал Филипп. — Но я буду рад, если проголосуешь.
Значит, все правда. Он не просто хочет свергнуть вождя, Филипп Макаров планирует взойти на «трон». Что ж, амбициозно. Возможно, он и прав, но как я могу судить?
В ту ночь я не могла уснуть, все думала о заговорах и тайнах. Сколько всего я еще не знаю? Какова моя роль в противостоянии Филиппа и таинственного вождя атли? Чем это для меня обернется? Лучше бы все обошлось, потому что где-то внутри еще зудит старая глубокая рана.
Под утро мне приснился Херсир. Вернее, приснился не он, а тот образ, в котором я представляла его: завернутый в шкуру медведя свирепый темноволосый воин. Он прищуривался, натягивая тетиву лука, а затем резко отпускал стрелу. Когда она летела, я внезапно понимала, что стрелял-то он в меня, но уже было поздно уклоняться.
Стрела попала в живот, но боли не было — лишь напряжение, подобное тому, которое я чувствовала в лесу во время ритуала. Оно поднималось и разлеталось в теле на множество электрических разрядов, я раскидывала руки и танцевала под дождем.