Чтение онлайн

Сегодня не подфартило.

Так не подфартило, что неподфартивее некуда.

Сынишка-то у Егорыча запропал.

А запропал, это дело гиблое, дело темное, гиблее некуда. У нас-то захочешь — не запропадешь, полтора домишка, да землички чуток. Так что если запропал, тут две беды себе думаем: или с землички за край земли сколдыбасился, или, башка дурная, за хреновиной какой к стене ломанулся, в стену и утянулся.

Ну что, что, походили, конечно, по домам — по теремам пошукали, не сидит ли у кого Панька Егорычев, не засиживается ли. Особо на Оксютку грешным делом думали, уж больно она парню егорычеву глазки

строила, вот и выстроила, вела, поди ж ты, а Панька у нее в доме и схоронился, чтобы батька ему бока не намял… А нет, Оксютка сама все глаза выревела, и никогошеньки у нее в комнатке нет, один котяра сидит, муркает, намывается.

А потом глядь-поглядь — а у Егорыча на кухне бумажка лежит, к столу пришпиленная, и написано, дескать, не ищите, ушел в стену, посмотрю, чегой там есть. И написано-то каля-маля, не разберешь, я бы ему в школе за каляки-маляки такие пару влепил…

Вот это не подфартило, так не подфартило.

Уже и не знали, что мозговать: так-то человек случаем в стену утащится, так поминаем, оплакиваем, как усопшего, а тут самостийно в стену ушел, вроде как самоубился. Ну и отпевать, отплакивать не стали, молча помянули, как самоубивцев поминают. Оксютку жалко, изрыдалась девка, изболелось сердечко…

А через месячишко и Оксютка загинула. И тоже бумажку оставила, к столу приколола. Ох, костерили деваху, а что костерить, ясен хрен, у любимых один загинул, второму не жить, не дышать.

Да это-то полбеды… А дальше как мор какой пошел, как дурь какая, то один загинет, то другой, кто с женой поссорится, — и тудыть, в стену, кого отец-мать высекут — тоже тудыть. А то и вовсе без причины, бумажку оставят, так мол, и так, хочу знать, что там…

Да то еще подмечать стали, кто с катушек сбрендит, со злости туда ускакает, так наутро кровь на стене выступит, промелькнется. А на кого дурь найдет мир за стеной глянуть, тот бескровно загинет.

Так-то…

А потом и не подфартило.

Так не подфартило, что раньше никогда так не неподфартывало. Мы еще рады-радешеньки, по Дороге-то за день уж чего только не понаехало, и плиты, и холодильники, и диван матерый такой, и плазмы, и эти все, айфоны-хренфоны, парням-девкам на радость…

А к вечеру глядь — земличка-то наша и рухнула.

Крепенько рухнула, вот так полземли хлобысь — и нетути. И ладно бы пустырь какой рухнул, да хоть дом чей рухнет, не так жалко, а то поле.

Ох, горе горевали, а как горе не горевать, из чего хлеб печь, где муку взять… Бабы вой подняли, у мужиков только мат-перемат стоит, а что делать-то?

Это к вечеру уже смекнули, что делать, Егорыч смекнул, ну, Егорыч мужик башковитый, чтобы он да не смекнул! У Дороги сел, мы уж грешным делом подумали, в стену самоубиться хочет, ан нет, видим — хоп, хоп, на дороге чегой-то ловит, глядь — то хлеба каравай, то масла кус, то сала шмат.

Тут-то и смекнули, а на хрена поле вообще, если Дорога есть?

Сегодня подфартило.

Оно и ясно, если долго не подфартывает, пора бы уже и подфартить. Три дома сразу прикатили по Дороге-то, только и успевали вытаскивать, задолбались все. Третий дом, правда, с Дороги не утараканили, добротный такой, о трех этажах, пока тащили, давай, сюда, на меня, тяни, он хоп — искрами рассыпался, и вот уже дома нет, одни спирали серебристые в воздухе мерцают.

Ну, ясен пень, Дорога, она Дорога и есть, хрен пойми, чего от нее ждать-то.

А наутро еще круче подфартило.

Егорыч загинул. Мы уж

собрались, жребий тянуть стали, кому дом Егорычев достанется. Мне жребий выпал, другие все исшипелись, ну на хрена тебе домище такой, вон, у Витюхиных мал-мала-меньше… Ну и ладно, старый свой домишко Витюхиным сдавать буду, все прибыль… А дом так не дам, если добро к тебе в руки само пришло, неужто выпустишь?

Стал я Егорычевы бумаги разбирать, тут-то понял, дело нечисто. Мы-то мозговали, что он с горя об стену самоубился, сыновей потерял, а жена с землички оступилась. Ан нет. В доме бумажек до хренища, всякие штуки написаны, аз, буки, веди, ехали медведи… Интрегалы, переделы, иксы с игреками… Все про Стену-то, что за Стена-то, да что там за стеной. Ах ты, думаю, мы парней за такое дело розгами лупим, чтобы в Стену не ухлестали, а сам-то…

Так-то не понял я ни хренушки, одно в душу запало, жирнехонько так нацарапано поперек страницы, Стена, дескать, это начало…

Ясное дело, с мозгов спятил, а вроде башковитый мужик был. Ну, ясен пень, которые башковитые, те с мозгов и спячивают…

Сегодня подфартило.

Так фартануло, дальше некуда. Никогда такого не было, весь день, вот как с утра и до вечера по Дороге добро всякое так и прет. То месяцами ждешь, хоть бы чего хорошее, все какая-то галиматья-чертовщина едет, а тут на тебе! Одежи до хренища, мебели, штуки всякие, ковры, картины, жрачки столько никогда не видел, век не пережрать. Ну мы с Илькой вообще задолбались все это добро с Дороги стаскивать. А с кем еще, только и остались в мире, что я да Илька, которые с мозгов не сбрендили, остальные все в Стену ухлестали, как дурь какая мором пошла…

Под вечер уже уходить надумали, на ногах не стоим, глядь — чего-то там блестит на Дороге, Илька туда, вижу, трон золотой тащит. Матерый такой тронище, и подушечка на нем бархатная. А Дорога-то в том месте дрянная, полшажочка до бездны. Я ему давай орать, ты обожди, дай подсоблю, да какое там… Себе самостийно он, что ли, хотел этот трон приспособить… Только вот с ним вместе в бездну и сколдыбасился.

Я прямо сам чуть с мозгов не сбрендил, не ждал такого. Уж никак не думал, что все это добро мне одному перепадет, что мы вдвоем по Дороге нашукали.

Так-то.

Ночь не спал.

Редехонько такое бывает, чтобы ночь не спал. А тут сна ни в одном глазу, как отрезало. Будто самый сон в Стену уполз, утекся.

И мысли какие-то дурные лезут, уж ничем их не прогонишь, липучки от них под потолком повесил, и то не помогло, летают, проклятые, на липучки не садятся. А как спать, на Дороге шум-гам стоит, звенит что-то, потрескивает, потряхивает, черт его пойми, что. Всполохи какие-то, едет что-то, катится. Ну и земличка осыпается с шорохом, жутковато так… Оно ясное дело, до дома моего не доберется, где это видано, чтобы у дома моего земличка осыпалась… а все равно боязно.

И мысли хреновые. Про дорогу. Что там? Как оно там, за Стеной за этой? Как мальчишка, все думаю, хоть бы глазком глянуть, да я только чуточку, и домой… уже до того додумался, добредился, чуть не встал, в Стену не поперся… успеется, думаю, как срок придет, чем тут помирать, можно бы и…

Не подфартило.

Уж так не подфартило, что некуда дальше.

Еле выскочил, еле жив остался, еще толком не понял, что к чему. А что тут к чему, когда дом рухнул. И земличка с ним. И все, что вчера с Илькой-то надыбали, тоже туда же, в бездну.