Чтение онлайн

— Я хоть раз на твои просьбы сказал тебе «позвони кому-нибудь другому»?

— Да ты из-за этого обиделся? У меня ногти сушились!

— Ты мой друг! Мне насрать на твои ногти! Ты думаешь, у меня дел не было, когда тебе в три часа ночи надо было срочно в Москву ехать? Или мне заняться нечем — только тебя по больницам таскать и сопли твои выслушивать? Я тебя один раз в жизни попросил что-то для меня сделать! И у меня жена только тебя в дом пускает! А у тебя ногти, п.…, как это важно!!!! — он хлопнул дверцей.

— Прости меня, пожалуйста, я такая дура, эгоистка, прости... —

Нельзя сказать, что она чувствовала себя совсем уж виноватой, но терять друга она не могла из-за этого.

Еще немного подувшись, через пару месяцев он ее простил.

— Ты как наркотик. Сам не понимаю, вроде злюсь на тебя, косячишь постоянно, а неделю не созваниваемся — и плохо мне.

Глава 27

Она встречалась с другом нечасто, пару раз в месяц, но они постоянно звонили друг другу.

— Я понимаю Хасана, ему тяжело. Но ты же взрослая, порви с ним раз и навсегда, порви! Я уже тоже с ним говорил, он меня не слушает. Молодой, наивный…

— Я его не веревками привязала, сто раз говорила, что ничего не получится… — И это было правдой, но ее попытки расстаться с Хасаном заканчивались одинаково.…

Изо всех сил сохраняя безразличное выражение на лице, она объявляла о расставании. Хасан кивал в ответ, прятал улыбку, целовал ее в лоб и уходил. Ненадолго…

— Давай поговорим.

Она покачала головой, как будто он мог увидеть ее через дверь:" Нет. Нет. Я устала. Я ужасно устала, это какое-то наваждение. Кто то из нас должен быть разумным".

Она уже не чувствовала спины, железный косяк, о который она опиралась, был холодный и жесткий. Но она сидела, не шевелясь, уже битых часа три. И пытаясь расстаться с Хасаном в очередной раз, все же переживала- он вообще сидит по ту сторону двери на бетонном полу.

– Хочешь, я открою дверь и подушку тебе дам?- она засмеялась сквозь слезы.- Господи, мы такие дураки. Я вообще, старая дура, что совсем непростительно.

– Не надо, мне удобно. Но дверь открой, зачем ты это постоянно делаешь?
– для него вопрос был решенным. Вернее, для него не было ни вопросов, ни сомнений в исходе дела. Он для себя все решил, еще в первую встречу и ни разу не поменял своего решения.

Вещи его так и были повсюду в ее квартире, но телефон она не снимала уже два дня. И вот теперь он стоял за дверью, которую она не хотела открывать.

— Я не хочу говорить, мы уже тысячу раз говорили. У нас ничего не получится, мы разные, я не могу… — У нее стоял ком в горле и щипало глаза. «Господи, ну почему я так размякла … соберись…» — Пожалуйста, уходи.

— Мне надо вещи забрать, открой дверь. — Это было абсолютной неправдой, вещи он мог забрать и без нее, у него и у брата были ключи от квартиры. Нет, так он не мог поступить, ему нужно было, чтобы она открыла ему дверь.

— Я не могу, у меня нет сил… Пожалуйста, не мучай меня, уходи… — она плакала. — Ты не понимаешь, у нас нет будущего, никакого.

— Успокойся, сделай сабур*. Давай поговорим нормально,

сейчас уже соседи увидят. Или скажи мне, что я тебе не нужен. Открой дверь и посмотри мне в глаза, скажи, и я уйду, обещаю, ты меня не увидишь никогда.

Она не могла. Он был ей нужен. Он был как тихая бухта, куда ее яхта, раскрашенная всеми цветами радуги, слепя иллюминацией и оглушая музыкой, заходила и становилась обычной лодкой, не новой и сверкающей, а избитой и истерзанной штормами и ураганами. Устав от работы, тусовок, болтовни и каких-то вечно важных, срочных дел, где она не притворялась, а действительно была счастливой в этой кутерьме, с ним она была другая. И уткнувшись в плечо, могла плакать, жаловаться и вообще быть слабой и совсем-совсем простой. И тоже была счастлива. Он был частью ее жизни. Но ей хотелось эти две свои жизни соединить в одно, и она не могла отказаться от одной из них.

И зная, что будущего нет, тем не менее открывала ему дверь снова и снова. Он никогда не укорял ее и, входя в дом, делал вид, как будто ничего и не произошло.

— Чайник поставь, — коротко кидал он, и жизнь продолжалась по-прежнему. Она надеялась, что все образуется, и они найдут какое-нибудь решение.

*Сабур — букв. «будь терпеливым», от араб. «терпение».

Глава 28

— Может, курить бросим?

Они с подругой сидели в ресторане яхт-клуба.

— Мы что, так плохо выглядим? — подруга выпустила дым. — Спортсмен твой на тебя хорошо влияет, но я пока курить бросать не собираюсь. Ты была, кстати, на показе в «Vanity»*? Я уже в конце приехала и тебя не увидела.

— Нет, не была, мы с Хасаном за город ездили гулять.

— Неужели? — подруга фыркнула. — Что-то новенькое, ты раньше не увлекалась пейзажами. И что дальше? Дома осядешь?

— Да, мне просто не хотелось... А что плохого дома осесть, уже бы и пора, — она улыбнулась. — Тебе просто не хочется без меня везде ходить.

— Да нет, неплохо, только тебя ненадолго хватит. Хватит уже семейную из себя строить. — Подруга ее не была злой, просто знала ее очень хорошо.

— А если я соглашусь и уеду с ним… — и, перехватив насмешливый взгляд, она поправилась: — Не завтра, конечно, и не в ближайшее время. А вдруг? Как ты думаешь, ведь я в Бога верю, какая разница, христианка я или мусульманка?

При всей ее вере в какие-то высшие силы, религиозной она не была. И появлялась в церкви или в качестве приглашенной на крестины, от силы, раза два. И один раз на крестный ход, и то скорее от любопытства, что же там такое происходит.

— Ты на себя посмотри! В одной руке сигарета, в другой мохито, о Боге она рассуждает! Да ты в церковь-то не ходишь, и что изменится, если ты религию поменяешь? Набожная станешь? Ты же понимаешь, что религию из-за мужика менять, по меньшей мере, глупо. И потом, сама представь: ни тебе твоей работы, ни шоппинга, ни путешествий, ни кабриолетов, ни даже мест, куда ты свои туфли наденешь. Коровы в горах их не оценят…. — ее подруга была прямолинейно справедлива. Все было абсолютной правдой, и она это все и сама понимала.