Причина бессонных ночей
Шрифт:
Еще и цветы эти...
И сердце...
И ведь надо было бы все это выбросить, да рука почему-то до сих пор так и не поднялась это сделать. Вот и стояли теперь черные розы на моем столе, маня меня карточкой, вложенной между бутонами, которую я все еще не рискнула прочитать. Да и чего он мне может там написать? Еще раз, что самое веселое занятие в его жизни — это ненавидеть меня?
Вот уж новость.
А вот то, что Исхаков до моего дневника не добрался было настоящим счастьем. Вырванное из контекста предложение — и мне конец. Этот доморощенный понторез еще
И тогда бы мне была только одна надежда, чтобы враг мой от такой новости просто подавился, а потом бы и сдох на радостях от чувства собственной значимости. Я бы ему на могилку такой же веник черных роз приперла в этом случае и поставила свечку за упокой его грешной души.
Но и это было не все, разумеется. Мой мозг и душевный покой клевал вот еще какой момент — Тимофей Исхаков изменял Маше Хлебниковой. Напропалую. И я сама это видела! Собственными глазами. За прошедшую неделю уже дважды.
Мерзавец!
Первый раз он прямо перед парами и никого не стесняясь затащил какую-то неизвестную мне девчонку в пустой лекционник и пробыл там с ней довольно продолжительное время, а когда появился, то спутница его была уже почему-то без капроновых колгот, покрасневшая и растрепанная.
Второй раз я засекла его на институтской парковке. Прямо между парами к его автомобилю подбежала незнакомка, воровато оглянулась по сторонам, а затем запрыгнула в салон. После чего оба скрылись в неизвестном направлении. И на занятия так и не вернулись.
Мне же почему-то, видя все это свинство, хотелось взять поганую метлу и как следует отжарить ею этих бесстыдников. Но я лишь оставила себе на память фотографии в обоих случаях, и на том угомонилась. Но вот показать их Машке так и не решилась, полагая, что это не мое дело. Однажды она и сама поймет, что влюбилась в мудака.
А затем наступила очередная суббота, и папа объявил мне, что у него сегодня настоящий, полноценный выходной, который мы могли бы провести вместе. Например, сходить куда-то, в честь уже прошедшего дня рождения.
И, конечно же, я согласилась.
Принарядилась. Волосы завила. Нанесла на лицо немного косметики, дабы подчеркнуть свою природную красоту. А после мы вместе с папой отправились в центр города, чтобы развлечься в лазертаг-клубе. Крутая штука — игра с актерами, которые были переодеты в зомби, а наша задача была всех их технично перестрелять.
И у меня это почти получилось, так как я в каждом своем противнике видела Тимофея Исхакова и все мои пули были только для него. Бам!
Аж дышать легче стало.
Дальше мы с папой сходили в милое кафе, где перекусили и поболтали о разном. Кстати, отец передал мне привет от Дани и низкий поклон от него же. Видите ли, именно благодаря мне при последнем походе в клуб он там познакомился с какой-то официанткой, с которой позже и закрутил шуры-муры.
Я же только пожала плечами и вздохнула, а затем изрекла:
— Спасибо в карман не положишь. Пусть хотя бы не сразу в сеть сливает фотографии со своей пассией. Иначе, мне конец.
Папа
же в ответ на мои слова лишь покачал головой и засмеялся. Причина? Да кто бы знал. Но вопрос, что последовал точно после моих слов, заставил меня в максимально короткие сроки выпасть в нерастворимый осадок, а затем ловить тарахтящее от шока сердце где-то в горле.— Дочь, а ты этого своего нового одногруппника точно ненавидишь, м-м?
— Сто процентов, — без промедления выдала я ответ.
— А может так быть, что это вовсе не ненависть, а кое-что совсем другое?
— Что, например? — нахмурилась я.
— Ну, не знаю, — пожал плечами отец, — возможно, что симпатия? Или даже любовь?
У меня челюсть отвисла. И глаза из орбит повылазили. И волосы дыбом встали не только на голове, но и во всех других местах. Ну точно! И как я сразу не догадалась, да? У меня же не ненависть, а любовь к придурку Исхакову!
Эврика!
— Пап, ты явно заболел и бредишь, — хохотнула я, между тем чувствуя, как затряслись мои руки, — пора домой ехать. Принять успокоительно и чуть поспать. А то, как бы не осложнилось вот это все безобразие у тебя...
И встала со своего места, принимаясь показательно натягивать на себя пуховик. Папа возражать не стал. А уже спустя минут пятнадцать мы тащились через вечерние пробки в сторону своего дома, весело подпевая голосящему по шансон-радиостанции Михаилу Кругу и его «фраеру».
За окном крупными хлопьями валил снег, но нам было тепло и весело.
До поры до времени...
А потом нас вдруг резко подрезал чей-то тонированный в хлам внедорожник. Загрубил капитально так, с крякалками. И отца припекло. Он чертыхнулся грязно, а затем выжал педаль газа в пол. Пара минут игры в «шашечки» и вот уже оба автомобиля притормозили на обочине.
Мне же осталось только сидеть в машине и наблюдать за тем, как отец принимается отчитывать водителя джипа, который тоже не сдавал назад и упорно напрашивался на знатные люли. А потом произошло странное...
С пассажирского сидения внедорожника вдруг вышел мужчина. Высокий и крепкий, как и отец. Представительный. Что-то говорил моему родителю, чуть нахмурившись, а затем они оба вскинули руками. И двинули друг к другу.
И не то, чтобы морды бить. Нет! А чтобы зачем-то начать обниматься, как минимум так, будто бы являлись молочными братьями. А я глядела на это все и ничего понять не могла. Только таращилась на то, как мужчины тепло общались и смеялись.
Спустя пару минут отец кивнул на нашу машину, но его собеседник лишь поднял руки вверх, что-то усердно доказывая. А затем они обменялись рукопожатиями и наконец-то разошлись.
Но рано я выдохнула с облегчением. Стоило только папе вернуться в салон, как он ошарашил меня занимательным предложением:
— Ян, хочешь за город сгонять, а? По озеру на коньках покататься, шашлыка поесть, из ружья по тарелкам пострелять и все такое?
— Эм-м-м...?
— Или могу тебя прямо сейчас домой отвезти, конечно, а там уж я сам. Правда, блин, пробки эти. Пока туда, пока обратно, пока из города выберусь...