Причина бессонных ночей
Шрифт:
И отключился. А на телефон Летова тут же полетели снимки, которые он, падла, смотрел, но мне не показывал. И улыбался все шире и шире. А по итогу так вообще рассмеялся в голос, приговаривая:
— Ай, красава!
И я ведь знал, что не нужно не все это смотреть. Знал! Но все равно сунулся. За минуту до того, как в аудиторию перед четвертой и последней на сегодня парой зашла она — змея белокурая. Помятая вся. Почти без косметики. Но почему-то еще более красивая, чем когда была при полном параде.
А я на нее смотрел и не видел — перед глазами лишь красная пелена и мертвые с косами стоят. Не заметил даже, как
И в моей голове вдруг мысль проскочила, что если она вот так засосы от своего пихаря прячет, то я бы не прочь ее прямо сейчас придушить на глазах у изумленного студенческого сообщества. Зато бы выдохнул. И перекрестился, радостный, что ее наглую и такую нереально прекрасную физиономию никогда в жизни более не увижу.
Не залипну на все эти идеальные изгибы.
Не вдохну ее дурманящий аромат и не слечу из-за этого с катушек.
И спать по ночам буду спокойно, а не вот так, когда абсурдная бессонница шарашит по мозгам.
Да к черту это все!
Не знаю, как высидел пару и никого не убил. Чудо-чудное, диво-дивное — не иначе. А затем закинул Хлебникову на буксир и потащил ее в свою квартиру, где глушил и тушил себя до следующего утра всеми возможными способами, как заводной кролик Роджер.
Да только не помогло. И с каждой минутой будто бы хуже становилось. И снимки те, присланные Кахой из ночного клуба, как прибитые стояли перед глазами. И данное себе слово нарушить пришлось — полез к ней все-таки. И совсем закончился, потому что сил не было смотреть на все это сказочное дерьмо.
Яна и ее мужик...
А-а-а!!!
Эти картинки словно серной кислотой выжигали во мне все живое. Травили меня. Подкидывали по ночам страшные образы, от которых хотелось рычать и рвать невидимого врага на куски. Рвать! Зубами, черт возьми!
И чтобы хоть как-то убежать от этих чудовищных желаний, я и скатился во все тяжкие. И да, Хлебниковой я не ограничился. Я вообще берегов уже не видел. А когда одной девушкой не мог хоть как-то привести себя в чувства, то брал сразу двух. К концу недели у меня, кажется, капитально протекла крыша, но с выбранного пути я не свернул.
Я планомерно шагал к своей цели и почти достиг ее.
Я больше не думал о Яне Золотовой. Совсем. Несколько десятков раз на дню ведь не считается. Просто афтершоки былого маразма, вот и все. Спасение из лап этой паучихи было так близко.
Всего лишь руку протяни — и вот оно.
А потом случилась ХОБА.
Субботний день. Я заехал к отцу за кое-какими вещами после пар и тренировки. И уже собирался было убраться из дома куда подальше, но не успел. Выходя из своей комнаты и спускаясь по лестнице вниз, неожиданно застопорился и едва ли не проглотил собственный язык от шока.
Потряс башкой.
Протёр глаза.
Но картинка так и не дрогнула. И не осыпалась пеплом.
Хотя клянусь, я готов был дать руку на отсечение, что просто дошел до ручки и Яна Золотова все-таки начала мерещиться мне в позорных галлюцинациях. Дожился, черт возьми...
Но нет, она все же была реальна. Стояла внизу. Живая. Улыбалась, как грешный ангел. И вела заинтересовано взглядом по сторонам.
Даже не подозревая, что попала в логово к спятившему от ярости
зверю...Глава 21 — Западня
Яна
— Может быть, завтра после пар в кино сходим, м-м? — предложила Плаксина и покосилась в мою сторону. Хлебникова тоже замерла, смотря на меня вопросительно, но я лишь пожала плечами, совершенно не зная, что ответить.
Нет, с Машкой я все-таки продолжила общаться. Если у Исхакова была цель рассорить меня с подругой, то он знатно обосрался. Но вот в остальном наблюдалась существенная напряженка. Мякиш начала меня раздражать, буквально всем своим существованием. Меня бесило то, как она смеется, как постоянно жеманно поправляет волосы, как грызет ручку на парах и стучит ногой, как шумно сёрпает из кружки чай на большой перемене и как бесконечно переписывается со своим долбанутым парнем.
Пару раз я ловила себя на мысли, что хочу встать и со всей дури ей втащить. Вот прям от души и не жалея сил, потому что ее дебильная влюбленная улыбка уже начала вызывать у меня изжогу.
И не было сил более это терпеть!
Клянусь, я бы вообще перестала с ней говорить, если бы не Исхаков и его самодовольные глаза, которые, кажется, преследовали меня повсюду. И даже во все. Особенно во сне! Смотрел на меня и плакать хотелось, а еще кричать. Кричать во все горло, что я его ненавижу!
Что мне в его присутствии даже дышать сложно. Что я вся покрывалась мурашками отвращения, стоило ему только появиться в моем периметре. И кровь будто бы вскипала тотчас в венах, когда наши взгляды скрещивались в непримиримой схватке.
— Ну, можно в принципе, — без особого энтузиазма все-таки выдавила я из себя, — а что там хоть идет сейчас?
— Ужасы! — захлопала в ладоши Ритка. — Там что-то забористое про церковь, грешных монашек и демонов.
Супер, только ужасов мне для полного счастья не хватало. И так жизнь моя полна мрака, а тут еще и деньги за соус в виде демонов дополнительный платить. Хотя постойте, у меня же уже есть один демон в жизни, причем на постоянной основе, верно?
Тогда мимо!
— А комедий нет? — уточнила я на всякий случай.
— Есть, но рейтинг паршивый, — поджала губы Плаксина.
— Я подумаю, — без особой конкретики заключила и натянула на себя пуховик, кутаясь в шарф и нахлобучивая на голову вязаную шапку. Для последнего дня зимы на улице было чересчур холодно. Да и я сама, кажется, с каждым днем все сильнее промерзала изнутри.
Гадство!
Я потопала к метро, стараясь не смотреть в сторону Хлебниковой, которая вышла на институтское крыльцо вместе со мной, но тут же с воплями припустила к хищной и баснословно дорогой тачке Исхакова.
— Тимочка!
— Да что б мне удавиться, — закатила я глаза и посильнее натянула на лицо капюшон, чтобы ненароком не зацепить взглядом по этой сладкой парочке. Иначе, тошнота на пару часов к ряду будет мне обеспечена. И так внутренности все в морские узлы скрутило...
Вот только и дома мне легче не становилось. Чертов черноглазый дегенерат и тут нагадил своей тлетворной энергетикой. Заходила в комнату и током било, от воспоминания, как он здесь стоял и прикасался ко всему, если не пальцами, то взглядом. Вот, например, к подушке, на которой мне приходилось спать и видеть кошмары с его участием.