Чтение онлайн

И это твердое упрямство в глазах.

Ксендз, воспользовавшись паузой, сам перешел в атаку.

– А зачем пан решил отомкнуть костел? – спросил он все таким же мягко-послушным тоном. А Рябов снова подивился. Что ж он, иезуит проклятый, не знает, что костел не заперт? Крутит, как пить дать, крутит.

– Чем вы больны? – настолько строго, насколько ему позволяли разбитые губы, спросил Рябов.

– Лихорадкой, проше пана… Может, чашечку кавы? Эльзя!

– Не надо, – отрезал Петр Николаевич.

Появившаяся было хозяйка снова неслышно ушла.

– Собирайтесь. – Петр Николаевич

устал разводить дипломатию.

– Что? – Ксендз побледнел. Он приказ понял по-своему.

– Собирайтесь, говорю. Берите ключи и пошли. Не так уж здесь далеко. Не убьет лихорадка.

– Я не понимаю пана… – Ксендз тянул время.

– Фамилия? – строго прошепелявил Рябов. С разбитыми губами этот короткий вопрос прозвучал грознее обычного.

Ксендз потерял свою самоуверенность.

– Симковский, проше пана… – промямлил он.

– Так вот, гражданин Симковский, собирайтесь. И побыстрей! Некогда, – Рябов недвусмысленно передвинул кобуру на ремне.

– Это что, арест?

– Нет.

– Но…

– Собирайтесь! – резко оборвал Петр Николаевич. Его расцарапанные пальцы постукивали по крышке кобуры. Ксендз осекся.

– Пусть так. Эльзя, запряги лошадь. Это быстро. – Последние слова снова были обращены к Рябову.

Через несколько минут пара рыжих сытых лошадей, запряженных в легкую телегу, несла их к костелу. Перестук копыт далеко раздавался в округе…

Стук копыт был слышен и в костеле. Это насторожило Генриха Лихера. Что-то пока нехорошо выходит…

Сначала все шло прекрасно. «Полковник» – человек толковый. Чувствуется школа. До мелочей все предусмотрел. Как подойти. Как дальше небольшой группкой пробираться. Даже как избежать возможных внезапных неприятных встреч продумал. А тут эта засада русских… И ногу подвернул.

Хорошо, удалось все же оторваться и воспользоваться запасным вариантом. Двери костела, как и было условлено, оказались открытыми.

А лодыжка у него здорово припухла. Внутри словно углей из костра набросали. Так, русские, получив свое – автомат недаром сам отлаживал, – пока внутрь не сунутся. Только кто там на конях разъездился? Да ладно, нужно успеть.

Генрих быстро разрезал голенище, снял сапог и, морщась от боли, быстро перевязал ногу бинтом из индпакета. Снова натянул сапог и сверху замотал разрезанное голенище.

Что делать? Русские, судя по всему, попытаются взять его живым. Прекрасно… Уничтожить шифровку со связями? Не стоит паниковать. Надо уходить. Трудно. Но не зря послали именно его, Генриха Лихера.

Молодец «полковник», его идея с костелом. Он тихо спустился вниз, отыскал в полумраке потайную дверь. Потянул ее на себя. Дверь не поддавалась. Генрих дернул сильнее. Закрыта! Чертов ксендз! Приказ же получил. Его бы сейчас сюда…

Что делать? Выбить замок очередью? Нельзя, услышат. Он крадучись подошел к парадному входу. Дверь была закрыта неплотно. Присел и приник глазом к щели.

Во двор въезжала повозка. Генрих перевел дух…

– Далековато вы обосновались, – заметил Рябов, оглядываясь назад.

– Это не мой дом, – мрачно ответил ксендз, – я вынужден пользоваться приютом у доброй прихожанки. Мой сгорел.

«Вынужден… Ишь, кобель», – со злой иронией подумал Рябов. Они остановились неподалеку

от лестницы костела.

– Что нового? – спросил Петр Николаевич у подошедшего Коломийца.

– Все тихо.

Рябов и ксендз слезли с телеги.

– А дверь здесь одна? – с внезапной тревогой спросил Рябов, повернувшись к ксендзу.

Но тот не ответил. Округлившимися от ужаса глазами он смотрел на вход в костел…

…Астахов пытался заснуть, притулившись в углу кабины автомобиля. Но сон не шел. Хотя что беспокоиться? «Фауст» не проскочит. Группами руководили опытные работники. Все возможные выходы из блокированного участка перекрыты.

А болота все молчат. Вдруг отменили операцию? Не должны, нет повода. И польские товарищи дали бы знать. Или новая каверза Барковского? Этот может… Ладно, скоро деревня. Как там Рябов?

Астахов повыше поднял воротник и попытался задремать…

Вспомнилась далекая осень двадцать первого. Туманное утро. Босой есаул Раменков, уперший большие пальцы белых ступней в сырую после ночного дождя землю. Он мрачно глядел на Астахова, не моргая, не щурясь. Астахов прочел приговор и посмотрел ему в глаза. С минуту они смотрели друг на друга. Потом есаул не выдержал. Отвернулся.

Сухо и коротко треснул нестройный залп. Раменков дернулся и завалился на бок. По рубахе поползли темные пятна. Астахов ждал. Вот упадет он, ледяной обруч с сердца. Не упал… Сколько же его носить? Всю жизнь? Вею жизнь…

Тогда он был молод. Молод и не очень опытен. Тогда, давно… Но враг поблажек не делает. Никогда. В борьбе классов скидок не бывает ни на молодость, ни на неопытность…

Однажды он не сумел разгадать замыслы врага. Когда отряд выбил белую банду из станицы, он ужаснулся. Пепелища, повешенные, порубанные. Старики, женщины, дети. Самое страшное – дети! Хотя своих у него все еще так и не было, детей он любил, трогательно и беззаветно. Сейчас, когда прошло уже много лет, ему все равно еще, бывает, снится тот кошмар из далекого двадцать первого года – опоганенная и порубанная мать, в луже ее крови ползает малыш-годовичок, уже не плачет, нет, только тихо всхлипывает и икает. Пухлые ручонки в крови…

Астахов, увидя его, остановил коня, слез с седла. На негнущихся деревянных ногах, путаясь в ножнах шашки, шагнул к нему и… застыл, не решаясь взять на руки. Сердце словно сдавило ледяным обручем.

– Пусти-ка… – Его отодвинули, и малыша взял начальник оперотдела Альфред Риекстинь, перекрещенный казаками для удобства произношения в Рекстина…

Вечером у костра он подсел к Астахову, угостил папиросой. Покурили, помолчали. Потом он спросил:

– Запомнил?

Астахов кивнул.

– Не забывай! Ни-ког-да!..

Главаря Астахов взял сам. Не обращая внимания на стрельбу, он на полном скаку метнулся с седла на карниз поповского дома, где засели бандиты, выбил ногой раму окна и швырнул в проем одну за другой две гранаты. И потом сам нырнул туда, следом за взрывами, стреляя из нагана направо и налево…

Трибунал приговорил бывшего есаула Раменкова к высшей мере социальной защиты – к расстрелу.

Астахов дождался Риекстиня и попросил, чтобы привести приговор в исполнение разрешили ему. Альфред Эрестович долго его разглядывал в упор.