Предел тщетности
Шрифт:
— И бестиарий тебя не отправит в колумбарий, — уточнила в рифму крыса. Видимо ей понравился ритм, что она добавила философски, — В конце всех историй — санаторий или лепрозорий.
— Извините, не могу, — Бессонов вроде извинялся, но в голосе звучал жестко, — не имею права. У меня нет доказательств невиновности Никитина, у него нет алиби.
— Вот тебе доказательства — гаркнул Варфаламей и запустил бутылкой в следователя.
Снайперским ударом он попал ровно в темечко Поликарпычу, и в ту же секунду голова Бессонова окрасилась красным. Кровь, смешавшись с шампанским, пузырилась, шипела, будто свежую рану залили перекисью водорода. Воспользовавшись замешательством, бестиарий в полном составе свалился, просто таки рухнул на Бессонова сверху — гриф долбил клювом его
— Чего застыл, дуй отсюда, — прошипел гриф, не отрываясь от беспомощного следователя.
— У него мой паспорт и повестка, — ответил я, выходя из ступора.
— Сей момент, — откликнулся черт.
Хаотичное избиение Бессонова приобрело целенаправленный характер, крыса схватила авторучку, вставила ее в пальцы следователя, черт кедой подтянул повестку и, оседлав трепыхающуюся руку, вывел подпись на бумаге. Вложил листок в паспорт и кинул через стол.
— Вали и побыстрее.
Что я и сделал. Рванув к дверям, услышал грохот за спиной, звон разбившегося стекла и понял, что графин с лампой пали смертью храбрых на поле битвы темных сил зла с органами российского правопорядка. Не стал оборачиваться, тем более, что в это время в комнате погас свет. Выскочив из кабинета, спустился на первый этаж, прошел длинным коридором, стараясь не смотреть в глаза встречным, сунул повестку дежурному и вышел вон. На автомате я дошел до машины, завел зажигание, врубив первую передачу, медленно вырулил на улицу и тут понял, что ехать мне решительно некуда. Притормозил у обочины и уже в полной мере осознал весь ужас своего положения.
Просидев минут пять в ступоре, я снова вырулил на проезжую часть и медленно поехал прочь от очага моих несчастий. Воспользовавшись красным светом на перекрестке, я выключил мобильник и вынул из него симкарту, дескать, хрен вы меня быстро вычислите, кино мы смотрим, грамотные, в курсе, что почем. Но уже к следующему светофору, понял, что поторопился — ни одного телефона я не знал по памяти, даже номер домашнего городского вспоминался с трудом, путаясь в последних двух цифрах, то ли четырнадцать, то ли тридцать семь. Мне следовало припарковаться в неприметном закоулке, вставить симку обратно и переписать номера на бумагу, затем найти телефонную будку и звонить кому угодно с криками о помощи. Вот только кому? Жену я отмел сразу, Таньку тоже, Макар уже вышел из доверия враньем о деньгах, последним был Сапог, именно на Петруччо я остановил выбор, тот по крайней мере любое известие встретит без паники и с улыбкой. Я свернул в первый попавшийся двор и остановился. Ни ручки, ни блокнота у меня не было и я полез в бардачок в надежде отыскать там клочок бумаги, да хоть грифель от карандаша. В это время на капот сверху что- то рухнуло, словно местный забулдыга швырнул с балкона картофелину или яблоко, но звук был троекратный, дробный и более глуховатый. Подняв глаза, я увидел моих бармалеев, чрезвычайно довольных, хотя и изрядно помятых. Они стояли на капоте и стучали в лобовое стекло, кто чем — черт кедой, зажатой в руке, гриф клювом, а крыса, растопыренной пятерней одной лапки ухала в стекло, другой же делала круговые движения, показывая, чтобы я опустил боковое окно машины.
— Отворяй, хозяин, замерзли, — ласково, но настойчиво семафорили глаза Дуньки.
Прежде чем впустить внутрь, я придирчиво осмотрел их одежду на наличие крови, но на мясников они явно не тянули и выглядели скорее командой окрыленных победой сорванцов, которые вырвавшись на волю, слегка заигрались, гоняя по двору хромого пса. Крыса в драке потеряла вуаль, черт был бос на одну ногу, с надорванным по шву рукавом, и я смог впервые удостовериться, что копыт у Варфаламея не наблюдалось, озябшая лиловая пятка приплясывала, оставляя мокрый след на капоте, гриф посеял шляпу с пером и зеленый бант, вот и весь урон. Я опустил стекло со стороны пассажира и они с шумом ввалились в салон, разгоряченные, веселые и победоносно уселись на спинку заднего сиденья между двумя подголовниками.
В руках Дуньки появилась
иголка с белой ниткой и она стала на живую через край прихватывать топорщащийся рукав черного фрака Варфаламея. Я заметил под левым глазом у черта фингал, Варфаламей поймал мой взгляд.— Бессонов локтем заехал, когда мы его к стулу привязывали, — уточнил черт, закуривая сигариллу.
— Он, надеюсь, жив? — вопрос был отнюдь не праздный.
— А что ему сделается, — вместо черта ответила Дунька, — мы же не убивцы какие, как ты нас представляешь в своих фантазиях. Поучили малость, да и пусть его.
Успокоившись окончательно, нет на мне крови Бессонова, а случившееся все равно повесят на меня, я полез в бардачок в поисках ручки. Как и следовало ожидать, ничего я путного не нашел, видимо Наташка разобралась в мое отсутствие, потому что там ровной стопкой лежали карты, путеводители и прочая бумажная хрень. Раньше запустишь руку в перепутанный хлам, пошебуршишь вслепую и пальцы обязательно выхватят то, что требуется.
— У вас ручки, случаем нет? — спросил я соратников.
— Откуда? Мы ж неграмотные, — ответил за всех гриф, разведя крыльями.
— Вот ты шутишь Шарик, а Никитину не до смеха, — укорила Дунька грифа, откусывая нитку.
— Какие шутки, — гриф выглядел обескуражено, — твой Никитин ослеп и не видит, что у меня ручки нет. Мне, что, перья из себя повыдергать, заточить и отдать ему, чтоб он исписался, а самому остаться в чем из яйца вылупился?
— Никитин такой же мой, как и твой, — зашлась в крике крыса, пытаясь иголкой достать Шарика через голову черта. — Мы теперь всамделишные соучастники, по одному делу проходим.
— По какому делу? Если ты об избиении Бессонова, можешь не беспокоиться, наши с тобой имена произнесены не будут. Ты, я погляжу, на старости лет совсем рехнулась — на следователя напал свидетель Никитин, вызванный утром на допрос. Мало того, что набросился исподтишка, к стулу привязал, так еще и лопатник у Поликарпыча подрезал вместе с удостоверением.
— Как лопатник? — встрепенулся черт, повернувшись к крысе. — Твоя работа?
Дунька на секунду смешалась, потупила глаза, а затем фыркнула с вызовом.
— Моя. Я взяла кошелек. Как выражается уголовный элемент Шарик — лопатник. А что такого? Могу я Никитину презент преподнести, деньги-то у него кончились. Ему сейчас заправиться надо, полный бак, бензин-то почти на нуле.
Все сразу посмотрели на приборную панель, мотор монотонно урчал, в такт ему подрагивала стрелка показаний бензобака, склонившись влево, готовая окончательно упасть. Дунька почувствовала замешательство в рядах подельников, голос ее стал набирать высоту, устремляясь в пафосные небеса.
— Кто позаботиться о хлебе насущном кроме тетушки Евдокии? Кто? Гриф в пальто? — крыса кинула обвинение Шарику, руки в боки, на манер базарной торговки со стажем, — или вы мне предлагаете выйти на широкий проспект и грабить встречных поперечных, ни в чем не повинных граждан?
— А Бессонов-то в чем провинился? — не сдержался я.
— Слушать надо было, что старшие говорят, — черт выдохнул, выщелкнул в окно окурок, обернулся к Евдокии, протянув к ней лиловую ладошку, — Давай.
Крыса без возражений открыла сумочку, достала портмоне коричневой кожи, следом появилась красная ксива с тисненым золотым орлом. Варфаламей на правах главаря банды исследовал внутренности и стал на коленях раскладывать содержимое на две стопки, деньги в одну сторону, кредитки с визитками — в другую. Денег, судя по всему, набралось с гулькин нос, черт недовольно хмыкнул, повертел кредитки в руках, выбрал одну и отдал Шираку.
— Слетай, обналичь.
Прежде чем взять кусок пластика, гриф разулся, бережно поставил лакированные шкары позади себя, затем схватил кредитку когтистой лапой и вылетел в приоткрытое окно машины. Черт протянул деньги мне, их оказалось около шести тысяч, оставшиеся кредитки вперемешку с визитками сунул в удостоверение и выбросил вслед выпорхнувшему стервятнику, но я могу поклясться на тысяче библий, что документы не долетев до окна, испарились в воздухе. Мне даже послышался мелодичный звон колокольчиков, как в сказке, таким явственным был звук.