Прачечная потусторонних услуг
Шрифт:
Удивительные существа — люди. Они всегда скрывают то, что думают и с радостью болтают о вещах, не имеющих никакого значения. В голове Арины роились миллионы вопросов без ответов, но она почему-то не решалась их задать. А как хотелось поговорить с кем-то, кто не посчитает её тронувшейся умом, о событиях в особняке, о секретной организации, о своей роли в ней. Но остаток дня пролетел в работе. Арина снова оттирала пятна, бережно гладила вещи, восстанавливала поношенную одежду и всё же не переставала размышлять о словах Гиты на счет способностей. Она чувствовала себя как на уроке, когда, не зная решения, ткнёшь пальцем в небо и на-гора выдашь правильный ответ. За двадцать семь лет ей не доводилась замечать за собой
Ближе к вечеру Арина решительно обратилось к Гите:
— Слушай, я много думала… Короче, если уж мне суждено здесь работать, я хочу работать хорошо, но для этого нужно поправить пробелы в познаниях. Я же вообще ничего не знаю о… ну, потусторонних явлениях, — ей с большим трудом давалось говорить о «потусторонних явлениях» вслух. — У меня с этим очень не очень… Можно я буду задерживаться после работы, и изучать архивы в… бункере?
— Дорогая, конечно! — ожила Гита, — не спеши и поменьше переживай. Никто не планирует бросать тебя сразу же на амбразуру. Мой наставник в Тибете любил говорить на закате дня: «Не верь ничему, пока это не совпадает с твоим разумом и сердцем. Даже если это сказал я»!
Арина нахмурилась.
— И что бы это значило?
— Не знаю, но как сильно сказано, правда?! — Гита соединила большие и безымянные пальцы на руках, и протяжно замычала, — ОМ-М-М-М… ОМ-М-М-М… Попробуй! Пробирает до нижней чакры!
Арина жалобно замычала. Вадим у журнального столика подавился чаем.
— Ну, хорошего понемножку! Ариша, я с удовольствием тебе всё покажу! У тебя, правда, пока низкий уровень доступа, но…
— С сегодняшнего дня у неё стандартный уровень доступа, — объявил Капитан, как обычно явившийся из ниоткуда. — Пусть изучает всё, что сочтёт нужным, кроме личной информации и засекреченных файлов.
Прад сменил одежду, теперь на нём был свитер с высоким воротником и коричневые джинсы в тон. Он задумчиво провёл рукой по седым вискам:
— У меня новости. Снова вызов. Собирайтесь! — окинул помещение усталым взглядом, по-особенному посмотрел на Арину — вышел на улицу.
«А где же сарказм?»
— Чёрт, я ещё от полтергейста не отошла и снова вызов!
— Не жалуйся! — усмехнулась Гита, — Обрати внимание, он не поручил нам изучить теорию по врагу, значит — всё будет достаточно традиционно.
— Традиционно? Мне кажется, ты говорила, что меня не планируют бросать на амбразуру, но что это, если не она? — никто её уже не слушал.
Снова спешные сборы, нехорошие предчувствия, тревожные мысли.
Арина вознесла молитву благодарности всевышнему, когда узнала, что они поедут все вместе в просторном минивэне, а не вдвоём на мотоцикле.
«И спасибо, что не в униформе!»
Сумерки быстро опускались на город, украшая хмурый пейзаж разноцветным светом фонарей, реклам, окон. Когда садились в машину, на ресницу Вадима упала крупная снежинка, он заморгал, как мальчишка, смешно делая губы трубочкой пытался её сдуть. Пошёл поздний, несомненно, последний в этом году снег. Хлопья, медленно кружась, падали на землю, всего за несколько минут проживая целую жизнь от рождения в стальных облаках, до смерти на грязной мостовой. Прохожие в промокших ботинках, шмыгали носами, спеша поскорее вернуться в тёплый уют ипотечных квартир. Минивэн, разукрашенный рекламными наклейками прачечной, неторопливо продирался сквозь вечерние пробки в центр — на старый Арбат. Москва не обращала ни на кого внимания, продолжая движение сквозь время.
Удивительное дело: мерный рокот движка, подействовал на Арину, как седативное. Она перестала волноваться,
чуть позже перестала думать о новом деле, принялась клевать носом, уснула, прислонившись к прохладному стеклу.Холодок пробрался под полы плаща, поднялся вдоль коленки чуть выше, ещё выше — неприлично высоко. Арина открыла глаза, непроизвольно дёрнув ногой. Вынырнула в реальный мир из сладкой дрёмы, обнаружив напротив наглую физиономию Капитана.
— Малышка, уработалась и уснула — какая прелесть!
— Я не спала, просто задумалась!
— А ты знала, что когда спишь, у тебя с краешка губы капает слюна?
Арина с ужасом провела пальцем по губам, но ничего не нашла.
— Я ещё и храплю, похрюкивая…
Капитан расхохотался.
— Приехали, прошу на выход! — он отстранился, освобождая путь.
В его руках она заметила красивую трость со стальным набалдашником.
«Так вот, что это был за 'холодок»!
Её вновь охватила ярость, и как ему удаётся ежеминутно её бесить?
Старый Арбат, как всегда в любое время года при любой погоде топтали толпы людей. Туристы с громоздкими фотокамерами, отдыхающие в нарядах по моде, старенькие бабушки в поношенных пальто, каким-то чудом сохранившие здесь собственное жилье, музыканты.
Душа встрепенулась, когда уличный певец взял первый аккорд. Ох, сколько у нее связано с этой песней! Первый бал в школе и первый неумелый поцелуй, который ты в любом случае не забудешь до гроба, каким бы ужасным он ни оказался. Музыкант запел: «So close no matter how far…». Арина скривилась. Чудовищно. Совершенно не то! Его голос не имел ничего общего с голосом оригинала, он манерно вибрировал, гулял в поиске нот, но игнорируя нужные, находил только те, которых быть здесь не должно. — «And nothing else matters…».
— Нет, уж, дружок, — пробормотала про себя Арина, — для меня важна эта песня. Пожалуйста, не порти её!
Поспешила по мостовой прочь, разве что уши не заткнула.
Уличный музыкант неожиданно для себя самого «дал петуха», закашлялся: «извините, сегодня не в голосе».
Глава №5. Ди’авол — 2
В Москве никогда не бывает полностью темно, вот и сегодня на сумрачном ночном небе ни звезды, только рваные диаграммы контуров крыш. Без лишних слов коллеги лавировали в людской гуще, источавшей ароматы духов, вслед за Капитаном, уверенно шагавшим сквозь снег. C тростью и в кожаной куртке он смотрелся чрезвычайно элегантно. Хотя кто-то назвал бы это сомнительной экстравагантностью чудака. Идти пришлось долго, прежде чем свернули в видавший виды дворик с гулкой аркой. Эти старые дворы всегда похожи друг на друга. Даже внеочередная реставрация мало способна стереть родовые черты прошлого или даже позапрошлого столетия. Выстиранные простыни на балконах, высокий женский голос, зовущий ребёнка к ужину, лужа, ржавая водосточная труба, сломанные качели, худой кошак.
Подъезд с крутыми, вытертыми за десятилетия ступеньками, встретил их запахами жареных котлет, лука и щей. Поднявшись на третий этаж, Прад постучал в самую богатую почти новую дверь. Им долго не открывали. Наконец на пороге возникла хрупкая фигурка маленькой женщины бальзаковского возраста. Редкие волосы, тронутые хной, бледное лицо с веснушками и неглубокими морщинками, лёгкий, но приятный макияж, ухоженные руки — в женщине угадывался руководитель среднего звена, или директор какого-нибудь дома-музея Куприна.
— Добрый вечер, вы видимо Капитан Прад? Я вас ждала двадцать минут назад…
— Мадам, вы же знаете, какие в Москве пробки в этот час, — Прад очаровательно улыбнулся, пристально посмотрев в выцветшие глаза женщины. В его руке ниоткуда возник крошечный букетик ландышей. — Это вам, как знак моего глубочайшего сожаления из-за задержки…
— О, что Вы, что Вы! Право, не стоило! — воскликнула женщина, всем видом показав, что ожидала подобного подарка. — Прошу Вас, проходите! Я, Евдоксия Ардалионовна, а разуваться не обязательно.