Повешенный
Шрифт:
— Тем более мне хотелось бы поддержать его.
— Я подумаю, но ничего не обещаю.
Тут я вспомнил о еще одном деле, которое меня занимало все последние дни
— Илья Сергеевич, а ответьте, пожалуйста: мой сосед в следующей камере — это тоже кто-то из наших?
Я слышал, как кто-то поет в правом каземате. И неплохо так. Слов не расслышать, но тенор был неплох, мелодия тоже присутствовала. Что-то народное, тягучее…
—…Нет — голос Турубанова внезапно похолодел, и майор весь как-то подобрался, словно я спросил у него что-то секретное — Этот безымянный узник находится здесь уже несколько лет. И к вашей братии заговорщиков он не имеет ровно никакого отношения.
— Безымянный? — удивился я — Странно как-то…
— Мне такого знать не положено. Но именно так он значится в секретном предписании. Прости, Павел, но большего я сказать не могу.
После этого Турубанов скомкал наш разговор, бывший довольно откровенным, и через пару минут, сухо простившись, ушел. Сославшись на позднее время и оставив меня в полном недоумении.
Перед сном я то и дело мысленно возвращался к безымянному соседу. Это что же за узник такой секретный? На ум ничего не приходило. Хотя я перебрал в памяти все известные исторические персоны, которые могли бы представлять для царской семьи и государства в целом, такую опасность, чтобы лишить его даже имени. И упечь в самую секретную тюрьму России…
А затем вдруг меня посетила странная мысль, что за «декабристами» мог стоять кто-то более влиятельный и высокопоставленный. Что если заговорщиков просто использовали, как ширму для прикрытия, более могущественные силы, недовольные передачей трона Николаю I? Но когда стало ясно, что восстание провалилось, они поспешили отмежеваться от мятежников и принять сторону царя.
Причем лица эти были настолько влиятельны, что ни один из главных заговорщиков даже не проговорился о них во время следствия. Или же проговорился, но власти предпочли замять этот факт, и поскорее казнили посвященных в неудобную тайну. Кто это мог быть? Ну, тут не так и много вариантов. Или кто-то из самой верхушки российской аристократии, перед которой пасуют даже Романовы. Или же заграница.
А учитывая связи «декабристов» с масонскими кругами, которые курируют из Европы, ясно, что на Западе были свои планы на тот случай, если бы заговор удался, и в России началась смута. А то, что смута началась бы, и к бабке не ходи! Что такое — взять и убить всех Романовых? Это обезглавить Россию. А дальше вступили бы в дело невнятные планы мятежников, которые толком даже не были заранее согласованы между двумя Обществами — Северным и Южным. Каждое фактически оставалось при своем мнении «как им обустроить Россию», компромисс между ними был формальным.
Муравьёв, например, предлагал учредить двухпалатное «Народное вече» — условный аналог парламента, если я правильно помню. Может, здесь и были какие-то расхождения с нашей историей, но не думаю, что кардинальные. Выборы в 'парламент’предполагалось проводить на основе имущественного ценза. А это значит что? Правильно! Реальная власть перешла бы от царской семьи к крупным землевладельцам и представителям буржуазии.
Ну, а победивших заговорщиков потом аккуратно отодвинули бы в сторонку, предварительно кинув им «кость» в виде уничтожения военных поселений и сокращения 25-летнего срока службы в армии, которая и представляла единственную угрозу для властей. Солдатики бы и этому были рады до смерти. Хотя, конечно, самую верхушку двух Обществ тоже могли бы продвинуть во власть, одарив их плюшками за старание. Не на это ли рассчитывал Павел Стоцкий и его товарищи, ввязавшись в авантюру с заговором?
Понятным тогда становится и поведение Николая I — император не мог «зверствовать» по отношению к дворянам. Ему нельзя было вызвать недовольство всего сословия накануне коронации. Именно поэтому осуждённых вначале подвергли гражданской казни, после которой они формально перестали быть дворянами, а лишь потом огласили их наказание. Причем, для большей части заговорщиков довольно гуманное по европейским меркам — здесь Турубанов абсолютно прав.
Но Николай только взошел на
престол и начинать свое царствование с массовой казни представителей элиты, он посчитал опасным. Решение императора содержало четкий посыл российской элите: «На первый раз я прощаю вас, но больше пощады не ждите». К тому же Николай скорее испугался не своих дворян, которых он знал, как облупленных, а угрозы распространения в стране вольнодумства и европейских идей об ограничении самодержавия. Вот эту дурь царь потом и будет выколачивать из голов своих подданных все последующие тридцать лет правления. Другой вопрос, к чему это приведет?Для меня стало полной неожиданностью, когда на следующий день надзиратель велел мне надеть шинель, перед тем как вывести в коридор «на проветривание». А потом за мной пришел конвой, чтобы отвести на прогулку. Спасибо, майор!
Сощурившись от яркого солнца, я обвел взглядом небольшой внутренний дворик, где меня выгуливали. Видимо накануне выпал небольшой снежок, поскольку булыжник, выстилавший двор, был слегка им припорошен. За все время пребывания в Шлисской крепости, это была лишь вторая прогулка, и сейчас я жадно, полной грудью вдыхал свежий воздух.
— Паша, дружище! — раздался крик за моей спиной, и оглянувшись, я увидел бегущего ко мне Южинского.
Мы крепко обнялись, потом я отступил и с тревогой оглядел друга, который выглядел осунувшимся и вообще каким-то потерянным.
— Петя, ты здоров? Мне не нравится твой болезненный вид.
— А с чего мне хорошо выглядеть? Я тихо схожу с ума от тоски, одиночества и безделья. Хоть бы книг каких выдали или бумагу с чернилами. Ну, а ты как? Смотрю, не унываешь?
— Я тренируюсь каждый день, делая разные упражнения для поддержания формы. И тебе советую. Помнишь, как говорили древние? «В здоровом теле здоровый дух».
— Думаешь, они правда, так говорили?
— Конечно! — ободряюще улыбнулся я Петру, и мы не спеша пошли рядом, оставляя за собой цепочки следов на свежем снежке.
Я все никак не мог надышаться свежим, чуть сырым воздухом. Сейчас был самый конец марта, и в воздухе явно чувствовалось наступление весны. Даже солнце уже припекало совсем по-весеннему, и я с радостью подставлял лицо его ласковому теплу.
— Ты как будто снова радуешься жизни? — удивленно посмотрел на меня Южинский
— А почему нет? Она продолжается. Я вообще, как будто начал жить с чистого листа.
— Так ничего и не вспомнил? — понизил он голос — Совсем ничего?
— Нет, не вспомнил. Да может, это и к лучшему, а то мучил бы себя самокопанием: что мы сделали не так, и как надо было поступить в решающий момент?
— Везет тебе… а я именно этим и занимаюсь с утра до вечера. Не то, чтобы я сильно сожалею о чем-то, просто не могу не думать об этом. Все размышляю: где мы ошиблись?
Южинский вопросительно посмотрел на меня, но я лишь пожал плечами. Мне нечего было ответить ему. И нечем утешить. Я ничего не знал про планы заговорщиков и про ошибки, допущенные ими. Догадывался, конечно, в общих чертах, но не более того. И не был уверен, что вообще хочу знать какие-то подробности. Это была совсем чужая жизнь, и мне стоило оставить ее в покое. Достаточно того, что я сейчас несу наказание за чужую вину.
— Петь, а расскажи мне лучше про свою семью. Я ведь теперь совсем ничего о тебе не знаю.
— Да, что рассказывать, семья как семья… Наш род не старый, мы потомственное дворянство только при Екатерине получили — дед за особые заслуги перед короной. А вот матушка у меня более родовитая, из старинного шляхетского рода Боратынских. Нас у родителей всего двое — я, да младший брат Роман, с которым у нас пять лет разницы. Он у меня поручик, служит в гусарском полку. Характер у него взбалмошный, постоянно в какие-то передряги попадает. На язык не сдержан и, как выпьет, обязательно с кем-нибудь поссорится! На дуэли уже два раза дрался, но пока бог его миловал.