Чтение онлайн

На следующий день они чудом попадают в дом. У охраны был пересменок, и они успели проскочить в щель, куда латникам не протиснуться. Человек на месте. Смотрит в ту же точку, но его глаза как-то изменились. Зрачки расплылись, а глазные яблоки увеличились. Неожиданно возвращаются двое. Элден еле успевает втянуть голову за укрытие. Один берет что-то черное, неблестящее, с синеватым отливом. Второй разжигает горн. Пламя разгорается ярко-красным, слепящим, Элден щурится, подступают слезы. Черный предмет летит в огонь, комнату наполняет горький, очень горький запах. Ничего горше Элден никогда не ощущал. Они со Шраем

вскакивают и убегают, не особо заботясь о скрытности.

Это была их последняя вылазка в дом. Его достроили, охрану усилили, и попасть туда стало невозможно.

Через месяц в город вернулись красильщик Орин, булочник Тофф, скорняк Виль и те два парня с конца улицы. У них были огромные глаза и пустой взгляд. Они больше не говорили и подчинялись только хозяевам. Они стали Кед-Феррешем.

Теперь Элден знал, что горький запах - то был дух сумрачной стали.

На Ишири только одно ее месторождение - в болоте Шамшорх. Почти в сердце континента, в трех днях от Сафарраша вверх по течению Аруши. Раньше земля там была усыпана самородками - впрочем, их и сейчас еще можно найти, - но они мало кого интересовали. Наоборот, людей страшили суеверия, и никто там не селился.

Так было четыреста лет назад, до Первого Раскола среди нечистых жрецов. Мудрые твердят, что чародей, имя которого предано забвению, научился ворожбой и сумрачной сталью создавать из людей вечных рабов. Он основал орден, который, как и рабов назвал Кед-Феррешем, и к нему присоедилось примерно треть нечистых жрецов. В Шамшорхе построили рудники и начали добывать сумрачную сталь.

По водам Аруши пошли плоты и ладьи, лодки и любые посудины, даже самые дряхлые, - лишь бы могли плыть. Купцы в погоне за щедрым динаром перегружали корабли, и те часто тонули. Сумрачная сталь оставалась на дне, а воды Аруши из прозрачных и теплых стали черными и холодными.

Забытый чародей мечтал научиться делать Кед-Феррешем одной лишь ворожбой, ведь сумрачной стали слишком мало, а рабов он хотел иметь много. Он далеко продвинулся: созданные так Кед-Феррешем жили сначала пару дней, потом неделю, а потом и месяц. Еще чуть-чуть, и орден смог бы обратить в Кед-Феррешем любого, кого пожелает, и сколько пожелает.

Но пятьдесят лет спустя уже в самом ордене случился Второй Раскол. Жрецы восстали против Забытого, посчитали, что он бросил вызов самому Чудотворцу. Только Шестеро поддержали Забытого. Его скоро схватили, пытали и четвертовали на главной площади Сад-Вешта. Шестеро бежали, и их нарекли Изгнанными. Но они не нашли поддержки и быстро сгинули.

Так твердят мудрые.

После Первого Раскола, когда к Забытому ушла треть нечистых, эта ветвь чародеев потеряла могущество. Почти все лучшие храмы отдали благодатным, ворожащим светлым эфиром, а нечистым остались катакомбы, развалины и людское презрение.

Орден сохранился и продолжил использовать рудники Шамшорха. И поныне добывается немного сумрачной стали, гораздо меньше, чем при Забытом. Войско Кед-Феррешем служит Дарагану, вечные рабы есть и у богатеев.

А река Аруша по-прежнему несет в Сафарраш холодные воды. Говорят, раньше в ней можно было купаться, мыться и даже - о Чудотворец!
– пить из нее. А теперь ее берега усеяны мертвыми козами и собаками, по глупости хлебнувшими темной, как чернила, воды.

6

Ночью

на Сафарраш обрушился ливень, и дороги, без того малопригодные для посольских карет, превратились в сущую размазню. Лошади тянули в пологий подъем, фыркали и вязли, карету то и дело рвало вперед и сразу останавливало словно навороженной стеной. Месфир высунул руку и держался за крышу, а второй рукой - за скамью, Амьян же обеими схватился за Месфира.

– Ты бы убрал ее, - сказал Амьян, - а то чернь отрежет тебе пальчики вместе с перстнями.

Их окружали толпы нищих, прокаженных, калек, бежали за ними, совали в окно грязные культи.

"Посыпь динарчиком! Посыпь динарчиком!"

Порой их становилось так много, что вознице кнутом приходилось разгонять этот сброд.

"Дорогу посольству Салира! Вы что, не поняли?! Проваливайте!"

Нищие разбегались, и сперва плелись сзади, преследовали. Но стоило карете снова увязнуть в рыжем месиве, были тут как тут.

"Хотя бы пол динарчика! О, хвала тебе, достойный господин!"

– И зачем ты это сделал?
– спросил Месфир.
– Теперь их станет еще больше.

Порой по пути попадалась княжеская стража, возница показывал дозволу, и посольство ехало дальше. Дорога оказалась долгой: в большинство улочек нижнего града широкая карета не помещалась, и салирцы вынужденно петляли, медленно приближаясь к подножию Лысого холма. Дети, завидев иноземную карету, визжали, хватали палки и били по колесам и еще куда могли достать. Бросали камни, один едва не угодил в лошадь.

"Смерть некнязю!"

– Ох, скорее бы это кончилось, - сказал Амьян.
– Эта тряска, шум, вонь... меня сейчас вырвет.

Он высунул голову и опорожнил желудок. Толпа отскочила, а потом засмеялась.

"Да он просто пьян! Вонючие салирцы не могут без эля!"

"Лучше динарчиком посыпь! Лучше динарчиком!"

Карета накренилась назад, их прижало к скамье: начался подъем на Лысый холм. Кривые улочки убогих, наспех сколоченных, дырявых лачуг остались позади. Последняя стража - и все, дальше они одни, нищих сюда не пускают. Возница сунул дозволу, они тронулись, и карета совсем задралась вверх к небу, к пелене. Лошади заржали, возница стеганул, но не помогло - задние колеса наполовину провалились и увязли.

"Дальше придется пешком, господа".

Месфир с Амьяном вылезли и, шатаясь, поплелись по склону к стенам замка Первого После. Амьян вспомнил всех богов, настоящих и легендарных, а Месфир был молчалив и серьезен.

Нижний град оставался снизу, отдалялся. Коричневый, с рыжими прожилками дорог, как бы перевязанный черной бечевкой-угрем - рекой Арушей. Она крутила петли в граде, окольцованная мостами, а на выходе из него распрямлялась и почти ровной линией уходила в горизонт, туда, к болоту Шамшорх, к рудникам сумрачной стали.

Поодаль от нижнего града, где Аруша уже не вилась, вдоль нее зеленели сады предместий. Там в усадьбах жили жрецы и знатные, а еще дальше, почти на горизонте, виднелась пятиступенчатая мраморная пирамида Предвестника, главного храма благодатных и величайшего храма всей Ишири. Его нечеткий контур подергивался в дымке, а ночью, когда храм исчезнет в сумраке, на вершине зажгут огонь.

Следующие события еще больше уверили Амьяна в необходимости воевать, и что Сафарраш не так силен, как хочет казаться. Пожалуй, салирец стоит даже не трех сафаршей, а пятерых.