Чтение онлайн

– Сейчас они нас расстреляют, - вымолвил Элден.

– Не расстреляют, - отмахнулся Сагдар и сказал Холефу:

– Давай.

Холеф вынул древко из песка и поднял над собой знамя Кед-Феррешем. Кровавая медуза трепыхалась под тяжелыми тучами.

Спрятанные куклы показались из-за холма, быстро дошли до дюны, где стояли Элден и остальные и, не останавливаясь, черными силуэтами по обе стороны миновали их. Легкой поступью начали спускаться по склону, мелкие камешки поскользили за ними.

– Иногда мне так и хочется привязать на кончики их капюшонов колокольчики, - произнес Сагдар.
– Чтобы все слышали о приближении Кед-Феррешем. Правда, было бы смешно и вообще замечательно?

Элден

не находил в этом ничего замечательного и тем более смешного.

Восемьдесят кукол выстроились внизу десятью группами по восемь штук. Повернулись боком, выставили вперед сумрачные клинки.

Десять черных расчесок.

Метавшиеся капюшоны говорили о буре. В остальном Кед-Феррешем были недвижимы, замерли. Песочная пыль покрыла туго обтянутые сумрачной сталью бедра, осела на тесных сапогах, осыпалась с кукольных узких плеч.

Степняки снова собрались в боевой порядок и изготовились к нападению. Кони тронулись на кукол, ускоряясь с каждым шагом.

– Что они делают?
– спросил Холеф.
– Они что, не знают?

Сагдар захохотал:

– Эти... эти варвары еще глупее, чем все считают! Выходят из своих степей только чтобы пограбить и не ведают ничего об окружающем мире!
– От смеха у Сагдара проступили слезы.
– Ой, хе-хе! Это же надо быть такими идиотами!

Огромная сплошная лавина мчалась на кукол. Вот-вот проглотит и размелет. Но шагов за десять до Кед-Феррешем из лавины вдруг вперед начали выпадать всадники, словно она их выплевывала. Кони учуяли дух сумрачной стали, попытались мигом остановиться, но инерция толкала их вперед, они падали и ломали кости. Наездники вылетали из седел, их заваливало бегущими и падающими сзади. Лавина исчезла. Вывернула и исторгнула саму себя.

Сагдар вознес обе руки, указывая пальцами в небо. И, не сгибая, медленно опустил, задав направление вперед.

Куклы ринулись на колыхавшуюся после мясорубки массу, капюшоны змеями метнулись за ними. Кони заплакали. Сумрачные клинки вонзались в плоть, кровь вскипала и брызгала на доспех, чернильный дым сразу же разносился ветром. У кого при падении уцелели кости пытался сбежать, но пешему не уйти от Кед-Феррешем. Куклы догоняли, легким движением рубили пополам лишенные брони туловища, хватали за ноги пытавшихся уползти и рассекали от плеча до паха. Кони хрипели, на ноздрях пузырилась пена, куклы одним махом сносили лошадиные головы. Некоторые варвары, моля о пощаде, падали перед Кед-Феррешем на колени, тогда клинок входил в рот, нутро вскипало, и глаза взрывались, оплескивая слизью песок. Один степняк сумел добежать до дюны, тогда его пригвоздили к склону, как бабочку к дощечке, жар в крови нарастал, кочевник, поднимая клубы пыли, все быстрее и быстрее сучил по песку руками и ногами, как водит лапками проткнутое насекомое, и, скрючившись, отдал душу своему степному богу.

– Мы победили, - объявил Холеф.
– И никто не ушел.

– Пойдем посмотрим, - приказал Сагдар.
– Оценим результаты.

Они спустились. Вечерело, и пелена из розовой стала ярко-красной, окрасив дюны Саррашвейша багрянцем. Куклы так и замерли на тех местах, где расправились с последней своей жертвой. Воткнули клинки в песок и скрестили пальцы на гардах. Снова, как и перед боем, лишь капюшоны веяли на ветру. Элден проходил меж застывших черным на кровавом фоне пелены силуэтов и заглядывал куклам в лица. Взгляд Кед-Феррешем как всегда был бездумный с оттенком изумления.

Тела сафаршей и трупы кочевников валялись вперемешку. Стрелки были просто разрублены и раскроены, а плоть варваров еще и обуглилась.

– Мы потеряли двоих Кед-Феррешем, - сказал Холеф.
– Вот один, а вон второй - лежит на склоне.

– Это небоевые потери, - ответил Сагдар.
– Я все видел. Тот,

что на склоне, поскользнулся, когда спускался, да так неудачно, что свернул шею. А вот этого случайно в неразберихе зарубил свой же, другой Кед-Феррешем.

– А вот наши стрелки все погибли, - покачал головой баронский сын. Он понуро тащил сорочье знамя, ручеек крови на щеке мальчишки уже засох.

– Да, не слишком эффективным оказалось оружие, - признал Сагдар.
– Криворукие идиоты. Как лупить по толпе, по плотному строю, так нормально, а как потребовалось бить прицельно, так почти все мимо. Не прошли они испытание.

– Нужно всех обыскать, - проговорил Холеф.
– Я знаю, у кочевников может водиться добрая сталь. От ножика для скобления бараньих косточек я бы не отказался.

Посреди поля побоища, там, где трупов валялось более всего, Холеф воткнул в багряный песок сумрачное древко. Кровь под ним зашипела и испарилась, поднимаясь клубами к вознесшейся медузе.

Сагдар проходил мимо павших стрелков и, пиная безжизненные тела, передразнивал достомола:

– Искра! Божья искра!

Элден поднял меч павшего Кед-Феррешем. Повертел в руках, вес вообще не чувствовался. Сумрачная сталь - самое легкое твердое вещество. Протер большим пальцем белесую медузу на яблоке, задумавшись, провел ногтем по борозде в клинке. Поскреб, на черном сплаве не осталось ни царапины. Интересно, кто же все-таки прав, учившие его толкователи, уверявшие, что души обращенных в Кед-Феррешем испытывают невообразимую муку, или орденцы, говорящие, что души чувствуют ничто? А может, они ощущают и то, и другое? Но как можно ощущать ничто? И как ничто может быть мукой? Может, мука - это не когда чувствуешь ничто, а когда просто знаешь, что оно есть? Когда знаешь, что внутри тебя ничто?

Элден бросает меч в воздух. Легкий, кувыркается на ветру, на миг плашмя застывает в верхней точке. И, повернувшись острием вниз, так непоколебимо и падает. Меч по гарду уходит в песок, кинув в медузу на яблоке пыльную горсть.

21

Вода в бочке плескалась и пенилась, когда Ками извивалась от щекотки. Длинной щеткой Пенни водила по спине, шее, плечам, животу и вообще везде. Давила сильно, чтобы вся многомесячная грязь отстала, Ками порой вскрикивала и с головой бултыхалась в мыльную воду.

Сначала она совершенно не хотела раздеваться и лезть в бочку, потому что вода показалась ей горячей. Тогда Пенни, призвав на помощь тетушку Мин, засунула ее туда силой, а когда Ками попыталась выскочить, положила руки на плечи и окунула. Ками снова попробовала улизнуть и очутилась под водой еще раз. А потом и смысл выбираться пропал, так как тетушка Мин унесла нагло сорванный с нее княжеский наряд. Пенни стала ее намывать, и очень скоро вода перестала казаться горячей и стала даже вовсе холодной. Ками требовала и требовала подливать черпаком еще кипятка, да поболее!

Бочка стояла в сарае, и отсюда хорошо слышались разговоры стоящих снаружи возле двери мятежников. Они травили друг другу анекдоты, но большую их часть Ками не находила смешными. В некоторых она к тому же понимала не все слова. А порой, где-то через каждые две байки, Пенни закрывала ей уши, а то и совсем опускала под воду.

В заключение Пенни вылила на волосы мыльную жижу, взлохматила их и сполоснула из черпака. Потом разрешила вылезти из бочки, насухо вытерла и причесала.

– Вот, теперь ты похоже на человеческое дитя.
– Пенни глядела добрыми глазами и орудовала гребешком.
– А вот тебе и подарок.