Поведай сыну своему
Шрифт:
И опять тот же путь, что утром. За один только день все вокруг неузнаваемо изменилось. Вместо домов - ряды кирпичных остовов печей с дымовыми трубами, напоминающие надгробные памятники на кладбище. Вокруг догорающие остатки деревянных строений и домашнего скарба. Посадки вдоль улиц и у озера выглядели как после жестокого тайфуна - поваленные деревья, изломанные стволы и ветки. Изрытые многочисленными кратерами от бомб и мин дороги. Встречались брошенные кавалерийские лошади, которые неприкаянно бродили в огородах в надежде когда-нибудь все-таки дождаться своего
Трупы красноармейцев оставались на обочинах дорог, в окопах и окопчиках... Кое-где - убитые лошади, закончившие свою верную службу при полном снаряжении.
Едкий дым от многочисленных пожарищ стелился по земле, с треском и шипением догорало все, что могло гореть.
Павел и Мендл миновали деревню. Впереди - открытое поле, по которому нужно пробираться перебежками, используя кустарники, рвы, окопы.
Они сделали первую перебежку и залегли в неглубокой ложбине.
– Если передовая там же, где была, то до окопов осталось сотни две-три метров, - оценил Павел.
Недалеко впереди взметнулась вверх осветительная ракета, и вслед за этим над головой с угрожающим свистом пронесся рой автоматных пуль. В ответ несколько одиночных пушечных залпов сзади и посланные в сторону немецких окопов снаряды один за другим глухо взорвались на их стороне.
– Может, подождем пока совсем стемнеет?
– взмолился Мендл.
– Пойми, это еще хуже - в темноте немудрено попасть прямо в лапы к немцам. Потом, если придется восстанавливать связь, то нужно возвращаться как можно раньше.
Павел не договорил то, что его больше всего беспокоило и о чем он опасался даже думать. Его мучила мысль о том, что опять возможно отступление. Приказ о немедленном отступлении может поступить как раз в то время, когда они здесь, и тогда...
Они достигли окопов, где был расположен командный пункт пехотной роты, но в траншее не оказалось ни одной живой души. Валялись гильзы, обмотки, котелок, перебитая осколком винтовка.
– Тихо! Слышишь голоса?
– прошептал настороженно Павел.
Из-за гудящего высоко в небе самолета трудно было различить речь. Пришлось на время притаиться.
– Треба достати бiлу тряпку, - услышали они. Не успел Мендл что-то сказать, как Павел зажал ему рот и жестом дал понять, что нужно молчать. Пiдете за угол, куди траншея поворачивает, там убитий лежить. Сдерете з нього натiльну рубаху. Поняли? А Петлицi зарийте в землю.
Павел жестом дал понять своему напарнику, что пора возвращаться.
"Почему он избежал встречи со своими?" - недоумевал Мендл, который не придал значения тому, что они услышали из соседнего окопа.
Поле они перебежали молча. У деревни они сели отдохнуть, и Павел сказал:
– С дезертирами встречаться опасней, чем с врагами. Запомни это.
– С дизертирами!?
– И тут только Мендл вспомнил услышанный ими несколько минут назад разговор.
– Никому ни слова. По закону мы обязаны были их задержать, увести в тыл и сдать куда надо. Но сам понимаешь, их там, кажется,
трое и среди них, видимо, командиры. Так что радуйся - остались живы.Мендл выслушал все это с удивлением:
"Бежать к немцам? Почему? Зачем? Их ведь там расстреляют как коммунистов!"
Уже совсем стемнело, когда на севере фронтовой линии вспыхнула артиллерийская перестрелка, взлетело к небу множество ракет. Далекий, глухой гул, словно надвигающийся мощный ураган, все больше и больше сотрясал окружающий воздух. На поле боя вспыхнули пожары, освещая вокруг огромное пространство. Полыхали гигантскими факелами соломенные скирды, вспыхнули поля с неубранным урожаем, горели длинные колхозные коровники и другие постройки. Грохот, стрельба из пулеметов и орудий охватывали все большую территорию, занятую врагом.
Павел вскочил и заорал во все горло.
– Танки!!! Это наши, Мендл, танки!!! Слышишь лязг гусениц!? Я же говорил! А сколько их!? Земля дрожит под ногами - это же силище! Ну, фашистская сволочь, теперь попляшете. Проутюжат вас маленько, гады!
– Ура, танкистам!!!
– надрывался Мендель.
– Хватит! Теперь наступать будем мы!
Они кинулись друг другу в объятия. Потом постояли, определяя по новым очагам пожаров и вспышкам артиллерийских выстрелов направление движения танковой лавины. Она перемещалась на левый фланг и продолжала уничтожать и подавлять всевозможные немецкие огневые точки.
Весь горизонт впереди был охвачен огнем. Западная часть облачного неба озарилась огромным чудовищным заревом, в котором непрерывно перемещались свет и тени, отражая во всем грандиозном масштабе разразившуюся на земле смертельную схватку двух колоссов. Падающий на землю свет выхватил из ночной тьмы полуразрушенную деревню и изуродованную у озера растительность.
Разгоряченные Мендл и Павел вернулись на наблюдательный пункт. Им хотелось разделить свою радость и восторг, прежде всего с Серго.
– Эх, уважаемые мои коллеги по оружию!
– начал Серго, тяжело вздохнув. Его большие грузинские карие глаза были затуманены печалью.
– Думаю, что вы несете комбату доклад о том, что пехоты впереди нас нет.
Товарищи его молча переглянулись, а Серго развел руками и продолжал:
– Как думаете, любезные мои, можно ли по-настоящему драться без рук? Думаю, нет. Так вот, без пехоты, как без рук.
И все-таки надежда их не оставляла. И когда через два часа была объявлена команда готовиться к маршу, они все еще верили в то, что полк двинется на запад.
Но увы, какое они испытали горькое разочарование, когда перед выступлением услышали, какая задача стоит перед полком. Предстояло к утру выйти на рубеж у берега Днепра и подготовиться к переправе на левый берег.
На правом берегу Днепра скопилось большое количество войск всех родов в ожидании очереди на переправу. Среди них была и танковая бригада, которая ночью прошла дугой по вражескому прифронтовому тылу. На рассвете она благополучно переправилась по понтонному мосту обратно на восточный берег.