Последний ключ
Шрифт:
А потом почувствовала, что непроизвольно краснею, и отвернулась. Я ведь просто рада его видеть, ничего больше.
– Почему Вы не пошли на перевал?
– сурово спросила я, резкостью тона избавляясь от несвоевременного смущения.
– Леди, - рассмеялся Паллад, и от этого легкого беспечного смешка я замерла в удивлении: уж больно не похоже это было на привычного мрачного мага, - Неужели Вы и вправду думали, что я оставлю Вас здесь одну?
Думала. Примерно долю секунды. А потом искренне постаралась себя убедить, что это наилучшее решение и для меня, и для него.
– Вы считаете меня настолько беспомощной?
– о холод, спасительный холод, расскажи этому зазнавшемуся
– О нет, леди, Вы далеко не беспомощны, - сразу стал серьезным Паллад, подошел очень близко и почему-то опустил взгляд, будто то, что он собирался сказать, говорить не так-то просто, - Вы умны и предусмотрительны и наверняка со всем справитесь сами, но думали ли Вы когда-нибудь, что это мне нужна Ваша помощь?
Такой неожиданный поворот застал меня врасплох. Помощь? Ему? Его величество господин Всемогущество с чем-то не может справится сам?
Я недоверчиво хмыкнула, явственно ощущая некий подвох, подняла глаза на стоящего совсем рядом мага. И встретила его прямой взгляд.
– Да, леди Оливия, Вы были правы, не доверяя мне. Я совсем не бескорыстен и не по доброте душевной сопровождал Вас. Когда Вы обещали любую награду всего за то, чтобы провести Вас в Лакит, я не собирался требовать плату, но...
– Вы решили, что это блажь взбалмошной знатной девицы, не знающей цену своего первородства, - горько усмехнулась я, - И были правы. Тогда я еще не подозревала, чем рискую.
Паллад долго молчал, не отрывая от меня болезненно-изучающего взгляда.
– Так чем я рискую?
– с нажимом повторила я.
– Поиски Холхары ведут в Лакит, а Лакит закрыт для таких, как я, - после долгой паузы медленно произнес Паллад, - Смею ли я надеяться, что леди Лакита проведет меня через границу?
Теперь долго молчать пришлось мне. Не потому, что я не находила ответ, не потому, что поняла, наконец, о какой границе шла речь. Слово, когда-то поспешно данное мною, я сдержу, чего бы это ни стоило. И ответственность за то, что последует дальше, приму. Но не в этом было дело. Человек, стоящий передо мной, - вот что приводило в хаос все мои мысли и чувства. Он говорил "не верь мне", "не доверяйся", но за сказанным я слышала неуверенность и боязнь, что я поступлю именно так, губы произносили "я не был честен с тобой", а в голосе тихим эхом звучало раскаяние и готовность быть обманутым взамен. Я слышала то, что не было сказано, и оно меня откровенно пугало.
– Да, - пробормотала я, потеряно кивая головой, - Я проведу Вас в Лакит, раз обещала. Надеюсь, Вы знаете, что делаете.
Я думала, он обрадуется. Или хотя бы вздохнет с облегчением. А он как-то криво улыбнулся, отвернулся, посмотрел, сильно прищурившись, на солнце, перевел взгляд на горы и расстилающуюся впереди низину. Когда он обернулся, на лице была привычная маска вежливой отстраненности.
– Тогда не будем терять времени, - его руки привычно сложились в замок, без особых усилий подбросили мою согнутую в колене ногу вверх, я взлетела в седло. Пару секунд спустя мы уже мчались вниз, лавируя между деревьями и следуя едва заметной тропинке.
Как обычно, молча. Как обычно, понимая друг друга с полуслова.
Он ни слова не спросил про Кемера, я ни слова не рассказала про Кемера. Сей мелкий эпизод нашего путешествия, равно как и сам господин Кемер, значил для нас обоих слишком мало, чтобы стоило о нем вспоминать.
Два всадника в простой одежде, пусть и спешащие, не привлекают слишком пристального внимания, но мы не хотели давать даже малейший повод нас запомнить. Опасность нежелательных встреч в стране, полной иноземных
войск, беженцев и летучих отрядов ее защитников, всегда велика, а потому мы ехали настороже, наготове, обходя всякие поселения и забирая севернее Густа, городка, ведущего к перевалу. Еще до вечера мы стороной миновали дотла сгоревшие два хутора и когда-то зажиточную ферму. Иногда нам приходилось замирать, стоя за скалами в нескольких шагах от нимало не скрывающихся ренейдов, иногда мы замечали, как среди юной листвы мелькают чьи-то лица, слишком испуганные, чтобы мы решились спросить дорогу.Да, в этих местах было людно, и здесь впервые с тех времен, как потеряла отца, я опять почувствовала войну. Страх. Безысходность. Бессилие. И ненависть, их неизбежное уродливое дитя.
Ночлег мы устроили под деревьями, у странного каменного монолита - ровного и гладкого, будто созданного для руки художника. Скалы были с двух сторон, с третьей подступали корявые стволы невысоких сосен, и только с четвертой виднелся узкий проход - вниз, очень круто, на дно ущелья. Пока окончательно не стемнело, Паллад взобрался на скалу, ловко подтягиваясь на кончиках пальцев, но вернулся еще более озабоченным, чем прежде.
– Я думал обойти те скалы с востока и попасть на перевал с другой стороны, но с лошадьми нам здесь не пройти. По крайней мере, не зная здешних троп. Придется возвращаться в Густ.
Что это значит - знали мы оба, и говорить об этом не имело смысла. Пусть городок и был приграничным, привычным к толпам снующих через перевал чужаков, и все равно он был слишком мал, чтобы мы могли разминуться там с Кемером. Но если у нас нет другого пути - рискнуть придется. Авось Кемер спешил не в Густ, а дальше, и уже миновал перевал.
Но время уже было упущено. В городок уже вполне могли прибыть Писцы и ренейды - то ли следуя за нами, то ли самостоятельно пытаясь прорваться к Панкару.
Я молча кивнула. Говорили мы мало, привычно обустроили ночлег, немного поели и легли спать. Как обычно.
...Я бежала по темному мрачному тоннелю без конца и без начала, сбивая босые ноги и обдирая в кровь ногти о камень. Мне так хотелось верить, что это подземный ход под замком, откуда совсем недавно мы так счастливо выбрались, но я знала, что это не так, и это знание ужасом сжимало мне сердце... Воздух здесь был сухим и горячим, он до хрипоты драл горло и со свистом вырывался из моего рта. Поворот, ступеньки...
Ну что, милая, поиграем?
От этого вкрадчивого насмешливого голоска внутренности мои скрутило в баранку. Только не страх, шептала я сама себе, только не показывать ему страх. Поворот, сосредоточиться на том, куда ступает моя нога... Я помню этот путь и это меня страшит. Развилка. В прошлый раз я пошла налево, теперь пойду направо. Я не стану играть в его игры!
...Чужой издевательский смех, пробирающий до костей...
Бесконечный коридор, давящий, душащий, угнетающий. Бесконечные шаги в бесконечном подземелье...
Поворот. Свет. Небольшой округлый зал, где еще жарче, чем в тоннеле... Как ни пыталась я идти в другую сторону, но это все тот же зал, я здесь уже была, здесь лежал Лион! Я в ужасе пытаюсь отпрянуть назад, но замираю.
Оливия, шепчет до боли знакомый голос, искаженный страданием, Оливия, дитя мое, ты должна это сделать... Отец лежит, руками вцепившись в торчащий в его груди кинжал, и кровь неудержимыми струйками течет сквозь его пальцы на пыльный пол, заполняя трещинки и впадинки в камне. Его рот искажен в болезненной гримасе, глаза закрыты, длинные посеребренные сединой волосы разметались облаком вокруг головы.