Последний ключ
Шрифт:
– Вы предлагаете их добить?
– тут же ответил Паллад, но от того, как гневно я дернулась, куда мягче добавил:
– Не заботьтесь о них, они живучи, как кошки. Мои чары их надолго не удержат, так что скоро за нами опять ринется погоня. Постараемся же выиграть хоть немного времени.
Он подхватил поводья лошади Лиона и поскакал вперед, ни разу не оглянувшись. Я подождала, пока за ним не протянется вереница уведенных у колдунов скакунов, и поехала следом. Ветер засвистел в ушах, мимо замелькали черные мрачные силуэты дубов. Мы мчались в ночь, как серые призраки, и зыбкая призрачная дорога расстилалась перед нами во тьме. Тяжелое молчание разбивалось лишь дробным перестуком копыт да шумным дыханием людей, скачущих верхом.
Мы остановились лишь под утро. За час до этого мы миновали развилок и Паллад разделил скакавших за нами
Не скажу, чтобы в продолжение всей скачки у нас была возможность для разговоров, но даже когда мы останавливались ненадолго, чтобы перевести дух и размять ноги, наше общение было крайне сдержанным. Пара фраз, вроде "там колючие кусты, леди" или "обойдите оползень с другой стороны, леди, он ненадежен" были пределом разговорчивости Паллада, но даже на эти скупые указания, сказанные безупречно вежливым холодным тоном, я внутренне шипела, как рассерженная кошка. Ну почему он не потрудился быть хотя бы чуточку любезнее! И почему это так сильно меня раздражает?
После памятного взрыва гнева, Паллад вернулся в свое невозмутимо-отстраненное состояние, вот только что-то все-таки изменилось. Он больше не насмешничал и не ерничал, не кривил иронично губы. Изредка я ловила его мимолетные взгляды, однако их хмурость и некая болезненность заставляли подозревать, что видеть меня Палладу неприятно. Но почему? Что произошло? Что я такого сказала? Его подавленность, мрачность и молчание действовало крайне угнетающе и на всех остальных.
Мне нужно было выбросить все эти глупые терзания из головы - в конце концов, какая мне разница, о чем думает и как поступает маг, главное, чтобы мы благополучно добрались до Лакита, но раз за разом натыкаясь взглядом на его фигуру, я не могла избавиться от желания узнать - почему? Ни в ком и никогда я не встречала такого сопротивления, как в этом человеке. Никто и никогда не посмел бы бросить в лицо леди Лакита обвинения в беспечности и легкомыслии и умело поставить ее на место, как это запросто делал Паллад. Никто и никогда не был для меня большей загадкой, которую мучительно хотелось разгадать, разобрать по косточкам и понять, что у него внутри. И этот человек меня игнорировал. Я для него была никем, мешком с поклажей, который нужно доставить по назначению.
Я с детства привыкла к вниманию и одновременно опущенным глазам и склоненным в поклоне головам, привыкла к безропотному подчинению, даже находясь под присмотром в Харвизе, я всегда ощущала свою особенность, данную мне от рождения, но когда от меня равнодушно отводил взгляд Паллад, я чувствовала себя униженной! Да как он смеет! Этот... этот... не лорд даже!
А вот с Лионом все было совершенно иначе. После стычки с Писцами лорд Лиэтта тоже ушел в себя, стал задумчивым и тихим, что вовсе не вязалось с его бурной и деятельной натурой, но вскоре я стала замечать его острый интерес ко мне. То брошенный исподлобья взгляд, пристальный, изучающий, какой-то даже болезненный, то мимолетная улыбка, ничего не значащая и в то же время мечтательно-обещающая, то легкое нечаянное касание, когда мы скакали рядом. От случайного прикосновения меня бросало в дрожь, а Лион тут же поспешно отодвигался, и я не могла заподозрить в нем намеренное желание быть рядом, к тому же трудно быть не рядом, если нас всего трое и ехать приходиться узкой горной тропой. Обычно он молчал и слегка улыбался, так, одними уголками губ. Лион ничем не оскорбил меня, ни словом, ни действием, и все-таки его поведение отчасти пугало меня, хотя вряд ли я смогла бы сказать, чем именно. Я не видела в нем угрозы, но и безмятежного спокойствия близкое присутствие лорда Лиэтта больше не приносило.
А ведь на самом деле Лион мне нравился. Несмотря на положение, в котором он оказался, мне было с ним легко. Он был дружелюбен и внимателен ко мне, в противовес мрачной холодности Паллада, и его расположение приятно грело мне душу. Рядом с ним я была самой собой. Мне не хотелось казаться сообразительнее и умнее, чем я есть на самом деле, не хотелось говорить колкости или вызывать на откровенность. Я могла молоть чушь и не бояться насмешек. И предпочла бы, чтобы так продолжалось и дальше.
Вот так мы и ехали - не друзья, не враги, а просто временные союзники. Не доверяя, не подставляя плечо,
не разделяя чужую боль и не позволяя, чтобы кто-то разделил нашу собственную. Возможно, так живут все и всегда, а я, глупенькая, верю, что бывает иначе?...Паллад нашел подходящее укрытие в скалах. Он долго бродил окрест, оставив нас с лошадьми дожидаться недалеко от дороги, и это ожидание, скрашенное лишь бледным светом молодого месяца, внезапно выглянувшего из-за туч, было тягостным и тревожным. Мне очень хотелось расспросить Лиона о Палладе, но мешало странное чувство постоянного присутствия мага рядом. Его здесь нет, я знала это, но не могла избавиться от ощущения, что он вот-вот бесшумным шагом охотника выйдет из-за скалы, неторопливый и спокойный, бросит на меня хмурый взгляд, даже не укоризненный, а так, равнодушный, безразличный, и слова сами собой застрянут у меня в горле. Даже в мыслях я не могла избавиться от его присутствия...
– Почему Вы не боитесь меня, Оливия?
– вдруг тихо спросил Лион, устало приваливаясь к огромному мшистому валуну в два человеческих роста и вытягивая вперед длинные ноги. В полутьме я не видела его лица, практически слившегося с темнотой камня, зато различала острый блеск глаз.
– Почему я должна бояться?
– удивилась я.
Лион красноречиво молчал. Ах, это! Вот ведь дивно, про себя рассмеялась я. Не поверю, расскажи кто-нибудь в другое время, что мне придется находиться рядом с человеком, захваченным иффишем, и совершенно забыть об этом, погрузившись в какие-то смешные рассуждения о том, что думает обо мне какой-то маг, с которым я знакома всего ничего и с которым вот-вот расстанусь, потому что меня ждет совсем не игрушечная война там, куда я направляюсь... Бред. Явный бред. Это со всеми бывает?
Я улыбнулась, по-дружески похлопав Лиона по плечу рукой, затянутой в перчатку (с той самой памятной ночи перчаток я старалась не снимать вообще).
– Вы сильный, Вы справитесь.
Лион рассмеялся, но его тихий смех был невесел и горек.
– Вы единственная, кто в это верит, - еще раз улыбнулся он и прикрыл глаза, - Вы единственная, кто думает, что я силен. Но это не так. Я не хочу, чтобы Вы обманывались. Не хочу, чтобы Вы были уязвимы оттого, что считаете меня добрым, честным и сильным - я не такой. Относитесь ко мне как к бешеному псу - жалейте издали, если пожелаете, но не подходите близко, а если подошли - держите наготове рогатину. Только так, леди Оливия, а не по-другому. Не доверяйте мне, Вы не знаете, кто я и какой я. Вы не причините мне боли, если станете сторониться, если перестанете замечать меня вообще - я только обрадуюсь этому. Паллад был прав - нам нельзя было брать Вас с собой.
– Нет, он не прав и я не перестану в Вас верить, - как можно беспечнее ответила я. Села рядом, обхватила руками собственные колени, сохраняя живительное тепло...
– Нет, Вы, похоже, даже не слушаете, что я Вам говорю, - простонал Лион, поворачивая голову. Глаза заблестели прямо передо мной, и мне стало не по себе. Тон его слов изменился, в них проявилась нешуточная жесткость:
– ЕГО мысли и желания просачиваются в меня как через дырявую плотину и я не знаю, как долго эта плотина продержится и как скоро она рухнет. Но хуже всего то, что я не знаю, его ли это желания и мысли. Я не понимаю, чьи они. Когда меня захлестывает стремление убивать, крушить, ломать - это вопит моя ненависть или его неутоленное желание? Разве никогда раньше я не убивал? Я воин, я знаю, что это такое, мне доводилось нести смерть в бою. Но жажда убивать? Что это? Чье это? Мое или его? Это изъян моей собственной души или чужое влияние? Когда я без содрогания смотрю на то, как вытекает кровь из человеческого тела и чужой рот захлебывается в рыданиях, это мое равнодушие или его жажда? Когда я смотрю на Вас, такую красивую, такую желанную, такую сладкую, кто жаждет сорвать с Вас одежду, до крови впиться в губы, он или... я?
– пальцы Лиона с такой силой сжали мое запястье, что я вскрикнула, дыханье со свистом вырывалось из его сведенных будто судорогой челюстей, лихорадочно сверкающие глаза приблизились, отчего мне пришлось с силой вжаться в камень, отодвигаясь ...
А потом все исчезло. Разом, словно и не было. Судорожно цеплявшиеся за меня пальцы резко разжались, Лион обмяк и обессилено отодвинулся, дрожа всем телом.
Передо мной сидел смертельно уставший человек с глазами загнанного зверя и кривой ухмылкой, перекроившей лицо. Лицо человека, ненавидящего самого себя.
– Я не дам ему причинить Вам боль, Оливия, - глухо сказал Лион, обхватывая себя руками, - не дам, чего бы мне это не стоило. Но ради Бога, поберегитесь сами. Я совсем не так силен, как Вы думаете...