Последний долг
Шрифт:
— Где твоя мама? — спрашиваю я Огеново без промедления.
— Она ушла. — Он глядит под ноги, палец во рту.
— Она сказала тебе, куда ушла?
— Она сказала… она сказала, что идет к Одибо и очень скоро вернется.
— Понятно. — Разве этого я не знал? — А Одибо сегодня к вам приходил?
Он кивает.
— Когда он приходил?
— Утром.
— А мама тогда была дома?
Он долго думает, палец по-прежнему во рту, потом снова кивает.
— Одибо ушел вместе с мамой или она пошла к нему после того, как он ушел?
Он глядит в степу дома и молчит. Кажется, он не понял вопроса.
—
Он кивает.
— Так что было? Сначала ушел Одибо, а мама потом?
Он колеблется, потом кивает.
Нужны ли еще доказательства?
Я тотчас же направляюсь к велосипеду. Чтобы меня обманули и оттолкнули твари, обязанные мне жизнью…
Женщина, непрестанно всхлипывая, рыдает, не в силах остановиться. Иногда уголком платья она утирает глаза. Она ничего не может с собой поделать, хотя я все время уговариваю ее успокоиться.
— Боже, боже, — ее осипший голос дрожит от страдания, — что теперь будет, а?
— Ну, слезами горю не поможешь.
— Мне давно бы надо уйти…
— Ты выйдешь, а он встретит тебя на улице — разве так будет лучше?
Она продолжает всхлипывать, стонать и вздыхать. Ожесточение, ненависть к Тодже, решимость сопротивляться все время во мне возрастают. И вот в какой-то раз я дохожу до двери и вижу, что он едет ко мне, колеса его велосипеда вихляют по песчаной дороге в ослепительном послеполуденном свете.
— Вот он и пожаловал, — говорю я. — Вытри глаза и улыбайся, если не хочешь выдать себя.
Неожиданно она вскакивает и бежит в дальнюю комнату.
— Куда ты? — Я хватаю ее за руку.
— Пусти! — кричит она шепотом. — Я не могу его видеть.
— Послушай…
Но она вырывается и убегает. Даже забыла закрыть за собой дверь.
Я совершенно сбит с толку, все планы мои рухнули. Я возвращаюсь к входной двери, Тодже роняет велосипед на землю и злобно бросается на меня.
— Выродок! — Он трясется от ярости. — Где эта женщина?
— Она только что…
— Врешь! — ревет он и отталкивает меня. — Ее сын мне сказал, что она пошла к тебе. Где она?
Прежде чем я успеваю ответить, он шагает в дальнюю комнату. На уголке кровати женщина исступленно рыдает, закрыв руками лицо. Потрясенный Тодже останавливается как вкопанный, но не может поверить своим глазам. Я стою прямо за его спиной и туже затягиваю на себе пояс халата.
— Шлюха! — выплевывает он слова. — Дешевая потаскуха!
Он хочет ударить ее, поднимает руку. Но я хватаю его за руку.
— Тодже! — предупреждаю я и резко оттаскиваю его на себя.
Мы с ним лицом к лицу, глаза его налиты кровью, — Тодже, не трогай ее, — предупреждаю я.
— Как ты смеешь, скотина!
Он вырывает руку и больно бьет меня в зубы. Как ни кипят во мне чувства, я не хочу отвечать на удар ударом, я вынесу все, если он не перейдет границы. Он снова стремится ворваться к женщине — теперь она дико рыдает. И снова, уже со всей яростью, я хватаю его за шиворот. От моего рывка ноги его против воли идут назад, а от ворота рубахи отскакивает пуговица и катится по полу. Тут же вся злоба его переключается на меня, ослепляя, он обоими кулаками бьет меня по лицу, рычит, плюет, даже пинает. Больше я не могу
вытерпеть. Единственной моей рукой я отвожу обе его руки от своего лица, он спотыкается и шмякается о стену. Женщина, громко рыдая, молит, чтобы мы перестали.— Тодже, хватит! — предупреждаю я.
Дыша тяжело, как злобная ящерица, в ответ он изо всех сил бьет меня в лицо. Острая боль обжигает меня, и, не раздумывая, я посылаю один удар ему в зубы к еще один — в глаз. Он падает на пол. Поднимается на колени и утирает кровь, бегущую из угла губ. Не удерживается и грохается навзничь, он не в силах оправиться от удара, даже не пробует встать на ноги.
— Ты сам этого добивался, — говорю я ему.
В таком состоянии духа я готов снова уложить его, если он захочет подняться. Но пока что он и не пытается. В комнате женщина, она стонет, плачет и умоляет. Меня больше не сдерживает жалость к дураку, лежащему на полу. Я отступаю на шаг, по не свожу с него глаз — он может решиться на новую глупость.
Он не решается. Медленно, на дрожащих ногах он поднимается с пола. Его глаза еще больше налиты кровью. Он выплевывает на пол сгусток крови и утирает кровь, текущую из носу.
— Ты еще пожалеешь, — задыхаясь, грозит он. — Попомни мои слова. Ты еще пожалеешь.
Не считаю нужным ему отвечать. Без единого слова, шатаясь, он выходит из дому. На всякий случай и провожаю его до дверей. Он поднимает с земли велосипед. Пытается влезть на него, по грохается. Покачивая головой, он медленно поднимается и собирается с силами. На этот раз его попытка обдуманнее, и через мгновение он, вихляя, едет к своему дому.
Я подношу руку ко рту, на моих пальцах — загустевшая кровь… Полою я вытираю губы, сморкаюсь и иду к рыдающей женщине.
— Ну, теперь-то зачем плакать? Перестань. — В моем голосе нетерпение.
— Это я во всем виновата. — И она продолжает рыдать.
— Ладно. Это я уже слышал. Но в самом деле, перестань плакать. Я устал от твоих причитаний.
Она безуспешно пытается взять себя в руки. Тяжело дышит и всхлипывает. Я бесцельно расхаживаю по комнате, возбуждение, по сути дела, нисколько не улеглось. Чувства: мои в смятении, по я ни о чем не жалею. В конце концов, во всем виноват он. Если меня можно осудить за драку с пожилым человеком, Тодже надо первого отчитать за то, что он затеял драку в моем доме.
— Одибо, пожалуйста, — женщина вышла из дальней комнаты, волнение не покидает ее, — отпусти меня. Мне давно пора идти.
— Домой? — Я гляжу на нее с изумлением. — Да ты знаешь, что он сейчас сделает?
— Прошу тебя…
— Ради бога, сядь! Все это приключилось из-за тебя.
Она опять разражается рыданиями.
— Ну, успокойся. Слезами горю не поможешь.
— Мне надо идти, — молит она, рыдая, слезы текут по щекам. — Пожалуйста, отпусти меня.
— Послушай, я хорошо знаю этого человека. Теперь он выкинет что-нибудь вовсе отчаянное. Ты что, хочешь, чтобы он тебя прикончил в твоем доме?
— Но мой сын…
— Твоему сыну ничего не будет. Давай переждем здесь. Если Тодже надумал тебя убить, он пойдет сюда или к тебе домой. Если он пойдет к тебе, ему обязательно придется пройти мимо моего дома. И тогда я его увижу и остановлю. Поэтому сиди спокойно и не досаждай мне. А если он так и не покажется, я сам провожу тебя домой. Послушай, да сядь же.