Чтение онлайн

Я довольна уже тем, что он наконец заговорил со мной, но какой жуткий выбор предложили его слова!

наш дом сгорает в большом огне, я оглядываюсь, чтобы увидеть горящий дом, мама дает мне подзатыльник и говорит: не отставай, глупый мальчик, она держит меня за руку, и, чтобы поспевать, я все время бегу, папа не ждет нас и не оглядывается, я не люблю папу, потому что из-за него я не сплю, а мама плачет, и еще папа поджег наш дом. мама, говорю я, я забыл автомат, я хочу его взять, пока он не сгорел. замолчи, говорит она, а то сам с ним сгоришь, папа с нами не говорит, он идет очень быстро и не оглядывается. мой папа плохой человек, луна в небе очень большая и круглая, как очень большой сияющий мяч. я вижу, как на луне человек рубит дрова, мама когда-то давно рассказала мне, что лунный человек рубит дрова за то, что он не послушался бога и не пошел в воскресенье в церковь, поэтому бог наказал его и дал ему топор, чтобы он вечно рубил дрова, и тогда я спросил маму, почему бог такой злой человек, а она сказала, что бог не человек и не злой, он каждый день сидит на большом стуле,

пьет дождь и наказывает всех, кто делает злые дела. наш горящий дом уже далеко позади, я хочу оглянуться в последний раз, но мама так дергает меня за руку, что я чуть не падаю, рядом кричит петух, потом слышит шаги и громко лает собака, мы идем в джунгли, много домов уже позади, по дороге мы не встречаем ни одного человека, но лупа светит так ярко, что я вижу все вокруг нас. мы уже почти в джунглях, на опушке джунглей речка, и лунный свет играет на ней, и она словно много-много блестящих рыбок, и они пляшут и выгибают спинки. а папа до сих пор не говорит с нами, и мама тянет меня за руку, и я быстро бегу, чтобы быть рядом с ней. город уже далеко позади, я никогда не увижу ономе, хорошо бы ономе пошел с нами. мама, говорю я, когда мы вернемся. тсс, говорит она, я не знаю, молчи. я не люблю папу, я думаю, он плохой человек. мы уже шагаем по джунглям, когда я поднимаю глаза, я не очень хорошо вижу луну, она светит сквозь ветви, и я слышу, как поет множество насекомых и лягушек. мама как-то объяснила, что они поют потому, что они спят, а пение их храпение, насекомые и лягушки поют громче и громче, а папа идет впереди, все дальше от нас, и я бегу вместе с мамой, которая крепко держит меня за руку, а лунный свет пляшет на многих-многих листочках в кустах, и мы бежим, и деревья бегут мимо нас. вдруг из чащи я слышу голос. стой! кричит он. стой! я озираюсь, но никого не вижу. стой! стой! он кричит еще что-то, чего я не понимаю. стой! мама еще крепче сжимает мне руку и останавливается. она дрожит и тяжело дышит, но папа не останавливается. он идет как шел и даже не оглядывается, когда мы останавливаемся, мама дрожит по-прежнему, я слышу, что кто-то выходит на нас из джунглей, мама хочет бежать. стой! кричит человек, мы его не видим, мама опять останавливается, она крепко держит меня за руку, дрожит и очень тяжело дышит, папа все равно не останавливается. стой же! издалека кричит другой голос, думаю, это он кричит папе. мукоро! вскрикивает мама, мукоро! и она вот-вот побежит к папе, но из-за куста выходит человек и кричит. не двигаться! я стараюсь его разглядеть. стой! снова слышен голос издалека, человек из-за куста подходит к нам и наводит автомат на нас с мамой, я прижимаюсь к маме, потому что мне страшно, и вдруг я слышу выстрелы там, где кричал другой голос. Кр-р-р-р, кр-р-р-р, две очереди, и что-то грохается о землю. мукоро! опять вскрикивает мама, и она выпускает мою руку, и падает на колени, и закрывает лицо руками, и начинает плакать. я гляжу на солдата, я боюсь его. лицо у него очень темное, и от листвы на нем страшные тени, и глаза его как глаза черной кошки…

Айзек Окутубе — отличный солдат, солдат типа «не вздумайте делать глупости». Я уважаю его. Без сомнения, при нем гарнизон будет держаться прекрасно. Я сдаю ему командование и могу пожелать лишь одного: чтобы ему достало благоразумия понять, что сила солдата не только в оружии. И еще я хочу, чтобы ему повезло больше, чем мне. Но если бы мне представилась возможность опять получить назначение в этот проклятый гарнизон, аллах, я повторил бы свои ошибки!

Еще не раскрыта первая страница романа, а читатели уже уведомлены, что перед ними — «сплошной вымысел». Эту исходную позицию Изидор Окпевхо подкрепляет в дальнейшей деталями, которые на первый взгляд бесповоротно завлекают нас в дебри фантазии. Действие разворачивается в вымышленном штате «Черное Золото» — части вымышленного государства «Зонда», где обитают вымышленные народности «игабо» и «симба».

Бутафорский географический и этнический реквизит дополнен давно разработанными в литературе приемами композиции, которыми писатель устраняется из повествования. Нигде в романе не встретишь авторской ремарки. Вся драматургия построена исключительно на свидетельствах действующих лиц, чьи рассказы, подобно прутьям корзины, как бы «вплетаются» друг в друга. Подчас от этого возникает эффект «стоп-кадра»; воспроизведение отдельных эпизодов глазами их участников неизбежно замедляет развитие действия, зато суть каждого характера выступает отчетливо и непринужденно, а сам Окпевхо представляется нам своего рода «театральным осветителем», направляющим луч прожектора на того, кто в данный момент оказался на авансцене.

«Самоустранение» писателя, как известно, всегда обманчиво. Его гражданскую позицию не скроешь никакими маскировочными средствами. Не является в этом смысле исключением и роман Окпевхо, хотя, видимо, надо сразу предупредить, что в нем слышится известная недоговоренность.

В самом деле, конфликт книги от начала до конца порожден военной обстановкой. Более того, война, а точнее, междоусобная война является его главной пружиной. Ужасы ее открываются нам в бомбежках, в братоубийственной резне, в судьбе одного из главных персонажей. Мукоро Ошевире репрессирован по доносу, возможность которого возникла в результате временной оккупации городка Урукпе сепаратистами симба, поскольку национальная принадлежность его жены к «мятежному племени» создает повод возвести на далекого от политики фермера поклеп в «сотрудничестве с врагом». Другому персонажу война позволяет убрать с дороги ненавистного конкурента и удобно устроить свои дела и в плане коммерческом, и в личном.

Между тем участники военных действий — федеральное правительство и сепаратисты — не делятся автором на правых и

виноватых. Из показании Ошевире на судебном разбирательство мы узнаем, например, что период симбийской оккупации не оставил у горожан тяжелых воспоминаний, что в жизни их ничего не изменилось.

С другой стороны, политику федеральных властей после изгнания мятежников из города далеко не сразу причислишь к лучшим образцам административной деятельности. Вспомним сцены погрома, учиненного в Урукпе осмелевшими «ура-патриотами» игабо над симбийским населением с молчаливого благословения тогдашнего начальника гарнизона майора Акуйя Белло, принявшего, видимо, эту резню за «восстановление единства». После прихода нового представителя власти обстановка резко меняется, по надолго ли? Ведь прежний командир, убранный из города за неспособность поддержать там «хрупкое политическое равновесие», за «пьянство и развал воинской дисциплины», не исчез с горизонта — он, оказывается, благополучно здравствует в роли члена правительственного трибунала по расследованию преступлений мятежников. Затем отзывают и майора Али Идриса — безупречного солдата и в высшей степени порядочного человека, — и нам неизвестно, как поведет себя его преемник.

Характерно, что у самого Ошевире — несчастной жертвы междоусобицы — торжество федералистов не вызывает оптимизма. Уже покидая тюрьму, он по-прежнему считает источником своих мытарств не войну, а «систему, которую ему никогда не понять»: И если он не проявляет к политике особой любознательности, то и автор явно не спешит помочь своему герою разобраться в происходящем.

В какой-то момент нам кажется, что это сделает Обанье, товарищ Мукоро по тюремной камере, внушающий уважение своими поступками и рассудительностью, но автор так и не дает ему высказаться. Не проясняет дела и беседа Ошевире с майором Идрисом. Определенные надежды внушает школьный учитель Агбейэгбе по прозвищу Учебник, и он действительно берет на себя смелость растолковать узникам причины их несчастий. Однако тут же выясняется, что доморощенный агитатор напичкан «книжной премудростью» и его «революционные фразы» — пустая абстракция. К тому же пылкий «борец за свободу» явно трусоват и не очень владеет искусством скрывать непомерно высокое мнение о своей особе.

Еще более запутывает суть обрушившейся на «Зонду» трагедии благополучие «почетного гражданина» Тодже Оповуакпо. Для него все складывается как нельзя лучше. Потери, связанные с временным застоем каучукового бизнеса, наверстаны поставками гнилого провианта действующей армии. Лозунг ликвидации мятежа и восстановления единства предоставляет желанный случай убрать с дороги конкурента, а «забота» об осиротевшей семье — потешить себя растлением беззащитной женщины. С издевкой воспринимая в душе «так называемые интересы федерации», Тодже с успехом корчит из себя ультрапатриота, и его двуличие как жизненный принцип неизменно оправдывает себя на практике: майор Белло охотно внемлет доносу, а его преемник наивен и слишком поздно понимает, что его обвели вокруг пальца.

Что же в таком случае хотел сказать своим романом Изидор Окпевхо? На первый взгляд это обычная для литературы проблема — война и простой человек. Именно так, например, трактуется замысел писателя рецензентом издающегося в Лондоне журнала «Уэст Африка». По его мнению, идея романа — «борьба человека за свое достоинство». В этом плане «последний долг», с точки зрения рецензента, предстает не как «долг гражданина перед своей страной или общим делом, а как верность до конца личным убеждениям и жизненным принципам». Что касается самой войны, то она, в его представлении, стоит за кадром, и мы видим лишь «влияние ее на отдельных индивидов», а не «трагедию, которая охватила все общество». Рецензент подчеркивает, что такой подход к роману диктуется «настойчивым требованием автора относиться к описанным событиям как к вымыслу, а не как к реальной истории».

Вдаваться в мотивы, побудившие Окпевхо высказать это требование, вряд ли целесообразно — это увлечет нас в область гипотез. Не есть ли это обычный прием писателя, обратившегося к временам «очень близким»? При всех недоговоренностях его никак не заподозришь в намерении увести читателя в мир фантазии, подальше от жизненных конфликтов. Вся фактура романа ясно обнаруживают нежелание автора играть в прятки. Скажем, географические координаты, которыми замаскировано подлинное место действия, продуманы с таким расчетом, чтобы читатель, так же, кстати, как и рецензент лондонского журнала, без труда узнал в вымышленной «Зонде» реальную Нигерию, а в штате «Черное Золото» — родину автора, штат Бендел, чья граница с восточными районами страны — очагом сепаратизма — проходит по роке Нигер. Пограничный городок Урукпе, о существовании которого, как замечает Ошевире, вряд ли кто-либо подозревал в мирное время, походит на любой из прибрежных населенных пунктов, бывших на протяжении многих месяцев междоусобной войны главной ареной военных операций.

И уж совсем конкретен автор, обозначая время событий. Точкой их отсчета названа историческая дата — апрель 1968 года, — как раз тот период, когда сепаратисты из так называемой Биафры предприняли вылазку на правый берег Нигера в надежде создать там укрепленный плацдарм, а потом, когда эта операция провалилась, еще долго совершали налеты и этот район, пытаясь сорвать наступление федеральной армии. Таким образом, вымышленная история семьи Ошевире помещена в конкретные исторические рамки и в реальную обстановку тогдашней Нигерии.

Реальность войны за единство и проблемы, поставленные этой войной, определяют жизненную правду происшествия, разыгравшегося в маленьком пограничном городке. Если сама по себе «семейная драма», изображенная в романе, и является вымыслом, то никак не назовешь абстракцией те силы, которые привели ее в движение и стали у Окпевхо предметом художественного исследования. Сгруппировав их по принципу отношения к долгу, писатель нашел внутреннюю «точку опоры», позволившую ому ненавязчиво высказать свои раздумья о судьбах родины.