Порядок вековой
Шрифт:
— Слышал я рассказы, — произнёс Дэнис.
— Рассказы, которые вам доводилось слышать, соответствуют действительности. По завещанию Сесила Родса, актуальному на момент его смерти, всё состояние и дальнейшие доходы от него передавались на цели основания и функционирования тайного общества, призванного сберегать и расширять Британскую империю. Любыми способами. Всё его состояние.
— Я никогда в это не верил, — проговорил Дэнис, почувствовав себя на миг воздушным шариком, отпущенным в небеса.
— И для такого были основания, — сказал Давенант. — Представьте себе, что подобное общество действительно было учреждено; разве не позаботилось бы оно прежде всего о том, чтобы скрыть, исказить,
Веранда, где сидели двое, почти опустела; ночь полнилась тропическими шумами, которые Дэнис привык приравнивать к тишине, но людской шум города практически стих.
— Вы этого знать не можете, — сказал Дэнис. — Знай вы это, будь вы верны их делу, вы бы никому о нём не рассказывали. И мне в том числе. — Он едва не прибавил: Следовательно, вы не хранитель тайны, но лишь безумец, исполненный уверенности в себе.
— Я верен их делу, — ответил Давенант. — Я сам член общества. Причина, по которой я доверяюсь вам — видите? как я и обещал, мы переходим к вам и моему странному знанию о вас, — причина, по которой я доверяю вам тайну, такова: я хочу, чтобы вы тоже в него вступили. Я предлагаю вам присоединиться к обществу.
Дэнис ничего не ответил. Темнокожий официант в белом костюме подкрался к ним, но сэр Джеффри жестом отогнал его.
— Вы молчите, и это вполне разумно, — продолжил сэр Джеффри. — Вы полагаете, что либо я безумец, в каковом случае дальнейшая беседа бессмысленна, либо я говорю правду, в каковом случае беседовать дальше тоже не о чем. Вполне разумная реакция. На вашем месте я бы тоже промолчал. Я был на вашем месте. В любом случае, я не имею намерений давить на вас, понукать к ответу. Так получилось, что мне уже известно — волею перевёрнутого с ног на голову порядка причин и следствий, который, если бы я вам взялся его объяснять, наверняка убедил бы вас в моём безумии, — о том, как вы серьёзно отнесётесь к сказанному мною. Позже. На долгом пути в Каир у вас будет время поразмыслить. И в Лондоне. Я пока ничего от вас не прошу. Если только...
Он потянулся в карман жилета. Дэнис зачарованно наблюдал: появится ли оттуда некий знак власти, королевская грамота, диковинная печать? Но нет: это оказалась небольшая металлическая пластинка с прикрепленной коричневой ленточкой вроде магнитофонной плёнки. Давенант задумчиво покрутил её в руках.
— Видите ли, трудность в том, что, желая изменить историю так, чтобы радость головой до неба доставала, нужно выйти за её пределы. Сходным образом Архимед утверждал, что, имея достаточно длинный рычаг и точку опоры, он перевернёт Землю. — Он вручил металлическую пластинку Дэнису, и тот неохотно принял её.
— Точку опоры, — повторил сэр Джеффри. — Точка опоры, вот что нам нужно. Я хотел бы только, чтобы вы сохранили эту пластинку, не потеряли её. Это своего рода ключ, хоть она и не похожа на ключ; ключ, который откроет вам доступ в превосходный лондонский клуб, хоть это место так и не выглядит, и там мы продолжим разговор, если вы, пускай и из чистого любопытства, пожелаете больше узнать о нас. — Он потушил сигару. — Я собираюсь описать довольно сложный способ использования этого ключа — возможно, он вас смутит, за что я наперёд извиняюсь, но вы поймёте. После этого я пожелаю вам спокойной ночи... ваш поезд отбывает рано? О, я так и думал. Мой — в полночь. У меня здесь, в голове, надёжное расписание
всех железных дорог мира, как в справочнике Брэдшоу. Итак. На этом всё. Но позвольте, я выпишу чек... о нет, не благодарите меня. Не благодарите меня, дорогой мальчик.Когда сэр Джеффри удалился, Дэнис ещё долго сидел на веранде в ночи, с погасшей сигарой в руке. Немалые количества вина и бренди, выпитые за ужином, словно улетучились во влажный ночной воздух, так что голова у него была холодная и ясная, но это не мешало ощущению ирреальности. Поднявшись наконец уходить, он опустил хрупкую пластинку в жилетный карман, а перед тем, как лечь в постель и долго не смыкать глаз, переместил её в жилетный карман костюма бледного оттенка, который намеревался надеть следующим утром.
Как и напророчил сэр Джеффри, всю дорогу на север Дэнис провёл в раздумьях об услышанном, пытаясь подыскать более обыденное и рациональное истолкование случившемуся; весь день, пока поезд полз мимо вечных и неизменных нильских верблюдов, кочевников, женщин, стирающих бельё в каналах с барж, тонких линий пальм на краю белой пустыни, пока всё это ускользало в прошлое. Вечером, когда он наконец опустил шторку на окне купе, а насыщенно-синее небо усеяли звёзды, Дэнису явилась внезапная мысль: откуда мог тот, другой, знать, что Дэнис окажется именно там, в баре «Гранд-отеля», в тот вечер этого года, в тот самый час вечера, словно мы давно условились о встрече?
Никакая это не случайность, как говорил Давенант.
В аэропорту Исмаилии он неожиданно обнаружил, что рейс К101, забронированный отцом много месяцев назад в качестве особого подарка Дэнису, последний для величественного старого аэролёта. Старейшего аэролёта британской пассажирской флотилии, построенного в год рождения Дэниса. Как с ним поступят? Разберут на запчасти? Поставят в сухой док? Стравят подъёмный газ? Дэнис понятия не имел, какая судьба ждёт после окончания срока службы воздушное судно размером с Вестминстерский кафедральный собор.
Перед рассветом дирижабль вывели из огромного ангара; толпа феллахов в белых одеждах тянула за верёвки, и Дэнис подумал, что они, верно, потомки тех, кто тянул за верёвки на строительстве пирамид три тысячи лет назад, а ныне перемещают объект, размерами мало уступающий пирамидам, но легче воздуха. Огромные корабли всегда отправлялись или прибывали в рассветный или закатный час, но не по романтическим соображениям, а потому, что воздух в такую пору прохладен и с большей вероятностью спокоен; в любом случае, зрелище носило явственный романтический оттенок. Дэнис остановился у широкого окна, расположенного под наклоном, и посмотрел на удалявшуюся землю — удалявшуюся словно по волшебству, ведь не слышно было шума двигателей, не чувствовалось толчка при подъёме, лишь уменьшались в размерах весёлые феллахи, продолжая махать вслед кораблю. Оркестр на ВПП исполнял «Землю надежды и славы». Колоссальный овоид, почти незаметный с земли из-за серебристого теплоотражающего купола, плавно поворачивался на ветру по мере подъёма.
— Ну что, конец эры? — проговорил краснолицый мужчина в клетчатом костюме, стоявший рядом с Дэнисом. — Через десяток лет этих огромных кораблей совсем не останется. Их полностью вытеснят винтовые самолёты, а там, надо думать, и до турбореактивных наконец доживём.
— Наверное, мне бы стоило огорчиться, — ответил Дэнис. — Я с детства люблю дирижабли.
— Ну, они ведь немного медленней, — грустно откликнулся краснолицый. — А нынче все спешат. Быстрее, быстрее, всё быстрее. И ради чего это всё? Я вас спрашиваю: ради чего?