Чтение онлайн

– А почему не смотреть? – спросил Дэнбар.

– Почему? – возмутился Нетли. – Да потому что она теперь моя девушка, и будет нехорошо, если вы увидите ее без одежды.

– А почему нехорошо? – спросил Дэнбар.

– Спятил, – сказала, пожав плечами, его девушка. – Lui e pazzo! [29]

– Si, e molto pazzo [30] , – эхом отозвалась ее младшая сестра.

– Так прикажи ей одеться, если не хочешь, чтоб мы видели ее без одежды, – проворчал Обжора Джо. – А к нам-то ты какого дьявола привязался?

– Да она меня не слушается, – смущенно признался

Нетли. – Поэтому вы должны закрывать глаза или смотреть в другую сторону, когда она выходит из комнаты в таком виде. Понимаете?

– Madonn’! [31] – гневно вскричала его девушка и ушла.

– Madonn’! – вскричала ее младшая сестра и ушла вслед за ней.

– Lui e pazzo, – добродушно хмыкнув, сказал Йоссариан. – Приходится с ними согласиться.

– Ты что – действительно спятил или просто опупел? – ошарашенно спросил его Обжора Джо. – Может, ты и на панель запретишь ей выходить?

– Отныне и впредь, – объявил Нетли своей девушке, которая вернулась в гостиную, – я запрещаю тебе выходить на панель.

– Perche? – с любопытством спросила она.

– Perche? – в отчаянии выкрикнул он. – Да потому что это нехорошо!

– Perche по?

– Потому что нехорошо! Нехорошо, когда хорошая девушка ищет на улице мужчин, чтобы с ними спать. Я в достатке обеспечу тебя деньгами, и ты сможешь бросить свой дурной промысел.

– А что же я буду весь день делать?

– Как это что? То же, что делают твои подруги.

– Мои подруги ищут весь день мужчин, чтобы с ними спать.

– Значит, заведи себе других подруг! Ты не должна якшаться с девицами вроде этих. Заниматься проституцией дурно, понимаешь? Это известно всем, даже ему. – Нетли уверенно повернулся к многоопытному старику. – Вы согласны?

– Ни в коем случае, – ответил старик. – Проституция дает ей возможность встречаться с людьми. Благодаря своему промыслу она бывает на свежем воздухе, не ведет сидячий образ жизни, который вредит здоровью, и держится в стороне от всякого рода извращенцев, которые могли бы ее погубить.

– Отныне и впредь, – поворачиваясь к своей девушке, твердо объявил Нетли, – я запрещаю тебе иметь дело с этим распущенным стариком.

– Va fongul! [32] – воскликнула его девушка, изнеможенно вскидывая взгляд к потолку. – Чего ему от меня надо? – выкрикнула она, потрясая сжатыми кулаками. – Lasciami! [33] – напустилась она на Нетли. – Stupido! [34] Если мои подруги такие плохие, скажи своим друзьям, чтоб они не лезли к ним в постель!

– Отныне и впредь, – сказал Нетли своим друзьям, – вы не должны лезть в постель к ее бывшим подругам. Пора вам наконец остепениться.

– Madonn’! – воскликнули его друзья, изнеможенно вскидывая взгляды к потолку.

Нетли обезумел. От требовал, чтоб они немедленно влюбились и обзавелись женами. Дэнбар мог жениться на бывшей шлюхе Oppa, а Йоссариану следовало окончательно влюбиться в мисс Даккит или жениться на любой другой девушке, которая ему приглянется. После войны им всем предоставит работу его отец, так что они смогут жить, растя детей, в том благопристойном пригороде, где жил он сам. Ему ясно рисовалась эта безумная, на их взгляд, картина. Счастливая любовь превратила Нетли в романтического идиота, и друзья спровадили его к возлюбленной, которая ушла в свою комнатенку, где он принялся пререкаться с ней насчет капитана Гнуса. Она пообещала больше не продаваться ему и даже не отдавать полученные от Нетли деньги, но зато наотрез отказалась раздружиться с безобразным, развратным, беспринципным и разнузданным стариком, который презрительно относится к расцветающему роману Нетли и нагло отказывался признать Конгресс величайшим совещательным органом в мире.

– Отныне и впредь, – сурово объявил своей возлюбленной Нетли, – я категорически запрещаю тебе даже разговаривать с этим омерзительным стариком.

– Да за что ты на него взъелся? – обескураженно завопила она. – Perche no?

– Ему не нравится Палата представителей.

– Mamma mia! [35] Да что с тобой стряслось?

– E pazzo, – философски заметила ее младшая сестра. – Вот что с ним стряслось.

– Si, – согласилась старшая, горестно дергая себя за длинные каштановые пряди. – Lui e pazzo.

Однако она скучала по Нетли, когда ему

приходилось возвращаться в полк, и навеки возненавидела Йоссариана, который отправил его в госпиталь, сломав ему нос.

Йоссариан сломал Нетли нос по вине сержанта Найта, а случилось это в День благодарения, когда почти все наконец изнемогли, обожравшись благодаря Мило Миндербиндеру чудовищно обильным обедом, который продолжался до вечера, и опившись дешевым виски, выдаваемым по приказу Мило в непочатых бутылках каждому желающему без каких бы то ни было ограничений всю ночь напролет. Еще до наступления темноты молодые солдаты с одутловато-бледными лицами начали выворачиваться от рвоты наизнанку и потом засыпали мертвецким сном в ближайших кустах. Воздух тошнотно провонял перегаром. Кое-кто, однако, продержался на ногах до ночи, а некоторые через несколько часов проспались, и буйное, бессмысленное, пьяное пирование нескончаемо продолжалось, превратившись мало-помалу в безумную, дикую, страшную и похабную вакханалию, захлестнувшую не только лес вокруг офицерского клуба, но и близлежащие холмы от госпиталя до зенитных батарей у аэродрома. В эскадрилье Йоссариана то и дело вспыхивали кулачные потасовки, а один раз дело дошло и до поножовщины. Капрал Колодный, забавляясь в разведпалатке с заряженным пистолетом, прострелил себе ногу, так что его пришлось отправить на машине «Скорой помощи» в госпиталь, а по дороге ему вымазали десны и пальцы на ногах лиловым раствором горечавки, чтобы унять хлещущую из раны кровь. Люди с порезанными пальцами, разбитыми головами, желудочными коликами и вывихнутыми конечностями покаянно тащились в медпалатку, где Гэс и Уэс без устали мазали им десны и пальцы на ногах раствором горечавки, а потом потчевали слабительным, от которого следовало избавиться как можно быстрей. Громогласное гульбище бушевало почти до утра, и ночную тьму беспрерывно вспарывали удалые пьяные вопли, ликующие заздравные клики, звон разбиваемых об камни бутылок, угрожающие крики дерущихся, истошные проклятия избитых и утробные стоны упившихся до рвотной дурноты. Откуда-то издали доносились похабные песни. Эта оргия перещеголяла даже буйное ночное пьянство в сочельник.

Зная повадки однополчан, Йоссариан на всякий случай рано лег спать, и вскоре ему приснилось, что он мчится с дробным стуком каблуков по бесконечной деревянной лестнице вниз. А проснувшись, обнаружил, что кто-то стреляет в него из пулемета. Он чуть не задохнулся от подступивших к горлу страдальческих рыданий. Сначала ему почудилось, что Мило Миндербиндер опять заключил с немцами контракт и его самолеты поливают их эскадрилью с бреющего полета пулеметным огнем; он соскочил на пол, проворно закатился под койку и свернулся там в мокрый от холодного пота клубок, сотрясаемый тяжкими ударами бьющегося, словно взбесившийся кузнечный молот, сердца. Однако вместо рева самолетных двигателей он услышал гомерический пьяный хохот. «С Новым годом, с новым счастьем!» – жизнерадостно выкрикивал откуда-то сверху знакомый ему голос между короткими, оглушительно резкими пулеметными очередями, и он быстро сообразил, что озверевшие шутники забрались в пулеметное гнездо, которое оборудовал на холме после своего налета Мило Миндербиндер, приставив к нему для круглосуточного посменного дежурства команду из своих людей.

Сообразив, что его превратили в хнычущий, жалко трясущийся полуживой комок животного ужаса пьяные гуляки, Йоссариан ощутил нестерпимую, бешеную ненависть. Он жаждал крови, жаждал убийства. Столь чудовищный приступ злобы обуял его первый раз в жизни, он меньше злобился, даже собираясь придушить Маквота. Пулемет заработал опять. Потом раздался торжествующий вопль: «С новым счастьем в Новом году!», а за ним вдогонку покатился с холма издевательский хохот, расколовший ночную тишину, словно цокот бесовских копыт. Сунув ноги в тапочки, Йоссариан схватил свой пистолет, выскочил из палатки, вколотил на бегу в рукоять обойму, оттянул ствол, заслал патрон в патронник и щелкнул предохранителем, чтобы стрелять, когда наступит секунда вожделенного мщения, без всякой подготовки. Сзади кто-то испуганно выкрикнул его имя, и он узнал голос Нетли, который, видимо, хотел помешать ему насладиться праведной местью.

С черного холма над полковым автопарком снова застрочил пулемет, и гибельная морзянка оранжевых трассирующих пуль едва не срезала темные верхушки палаток. Между отрывистыми пулеметными очередями ночную тишь оглашали раскаты пьяного хохота. Злоба в груди у Йоссариана клокотала, как кипящая кислота: эти проклятые ублюдки тоже покушались на его жизнь! Почти слепой от злобно застилающей ему глаза ненавистной решимости, Йоссариан проскочил между палатками, миновал автопарк и уже бежал, тяжело пыхтя, по узкой извилистой тропе к вершине холма, когда его нагнал с умоляющим криком: «Йо-Йо! Йо-Йо! Подожди! Подожди!» – до отчаяния встревоженный Нетли. Он ухватил Йоссариана за плечи, пытаясь остановить. Йоссариан вырвался и, повернувшись к Нетли, который снова сунулся ему навстречу, чтобы как-нибудь задержать, долбанул его изо всех сил по милому юношескому лицу, коротко матюгнулся и хотел второй раз, но не успел: Нетли с коротким стоном повалился на землю, и в следующее мгновение Йоссариан увидел его у своих ног – он лежал вроде зашибленного щенка на каменистой тропе, болезненно уткнув лицо в поджатые к животу колени и обхватив обеими руками голову, а из-под пальцев у него сочилась кровь. Йоссариан резко повернулся и не оглядываясь побежал вверх.