Полмира
Шрифт:
Бренд помедлил, потирая большими пальцами кончики остальных. Несомненно, ему нужно хвататься за такой шанс. У такого, как он, их не бывает слишком много. И все-таки что-то его удерживало.
— Вы весьма хитроумный человек, Отец Ярви, а я не славлюсь своим умом.
— Может и прославишься, если будешь его использовать. Но мне ты нужен за твою сильную руку и твое сильное сердце.
— Могу я задать вопрос?
— Задать можешь. Но убедись, что хочешь услышать ответ.
— Как давно вы планировали использовать Колючку в поединке с Гром-гил-Гормом?
Ярви немного прищурил свои бледные глаза.
— Министр
— Когда я пришел к вам в Зале Богов?
— Я говорил тебе, что хорошее отличается для каждого человека. Я рассматривал возможность того, что женщина, которая может управляться с мечом, может однажды каким-то образом бросить вызов Горму. Такой великий и знаменитый воин, как он, не сможет отказаться от вызова женщины. И все же он бы боялся ее. Больше, чем любого мужчину.
— Вы верите в пророчество?
— Я верю, что он в него верит.
— Поэтому вы поручили Скифр тренировать ее.
— Это одна из причин. Императрица Теофора любила редкие вещички, а еще любила смотреть, как проливается кровь, и я подумал, что сражающаяся девчонка с далекого севера может заинтересовать ее достаточно надолго, чтобы я мог с ней поговорить и преподнести свой дар. Смерть проводила Теофору через Последнюю Дверь прежде, чем мне выпал такой шанс. — Ярви вздохнул. — Хороший министр старается смотреть вперед, но будущее — это земля, укрытая туманом. События не всегда текут по каналам, которые выкапываешь для них.
— Как ваша сделка с Матерью Скаер.
— Еще одна надежда. Еще одна игра. — Отец Ярви откинулся на ствол дерева позади. — Мне был нужен союз с ванстерами, но Мать Исриун испортила эту идею. Зато она бросила вызов, а поединок лучше, чем битва. — Он говорил спокойно, холодно, словно говорил о фигурах на доске, а не о людях, которых знал.
Бренд почувствовал, что у него во рту сильно пересохло.
— А если бы Колючка умерла, что тогда?
— Тогда бы мы пели грустные песни над ее курганом, и веселые песни о ее великих подвигах. — Глаза Ярви были как у мясника, который смотрит на скотину, оценивая, какую выгоду от нее получит. — Но мы и ванстеры не тратили бы наши силы, сражаясь друг с другом. Королева Лаитлин и я распростерлись бы у ног Праматери Вексен и принесли бы золотые извинения. Король Утил бы выздоровел, свободный от бесчестья. И в свое время мы смогли бы вновь бросить игральные кости.
Что-то в словах Отца Ярви зацепило Бренда, как крючок в его голове, и не давало покоя.
— Мы все думали, что король Утил был у Последней Двери. Откуда вы знали, что он восстановится?
Ярви замер на миг с полуоткрытым ртом, потом осторожно закрыл его. Он посмотрел на дверь, откуда эхом доносился лязг ударов молота Рин, и снова на Бренда.
— Я думаю, ты более хитроумный человек, чем притворяешься.
У Бренда появилось ощущение, что он стоит на тонком льду, и трещины расходятся под его сапогами, но назад пути не было, только вперед.
— Если я буду стоять у вас за плечом, то должен знать правду.
— Я говорил тебе однажды, что правда, как и хорошее, для каждого своя. Моя правда в том, что король Утил — человек из железа. Железо сильное, и оно долго остается острым. Но железо может быть хрупким. А мы иногда должны сгибаться.
— Он
никогда бы не заключил мир с ванстерами.— А нам нужен мир с ванстерами. Без них мы одни против половины мира.
Бренд медленно кивнул, видя, как кусочки встают на свои места.
— Утил согласился бы на поединок с Гормом.
— Он сразился бы с Гормом на площадке, из-за своей гордыни, и он бы проиграл, ведь каждый год делает его слабее. Я должен защищать своего короля. Ради его блага, и ради блага нашей земли. Нам нужны союзы. Мы отправились искать союзы. Я нашел союзы.
Бренд подумал о том, как министр склонялся над огнем и бросал сушеные листья в варево.
— Вы отравили его. Своего собственного дядю.
— У меня нет дяди, Бренд. Я отказался от семьи, когда присоединился к Министерству. — В голосе Ярви не было вины. Ни сомнений. Ни сожалений. — Иногда великие праведные вещи должны быть сшиты из маленьких неправедных. У министра нет роскоши просто делать хорошее. Министр должен выбирать величайшее благо. Министр должен выбирать меньшее зло.
— Власть означает, что одно плечо всегда в тени, — пробормотал Бренд.
— Так и есть.
— Понимаю. Я не сомневаюсь в вас, но…
Отец Ярви удивленно моргнул, и Бренд подумал, видел ли он когда-нибудь его удивленным.
— Ты отказываешь мне?
— Моя мать говорила мне стоять в свете.
Некоторое время они сидели, глядя друг на друга, а потом Отец Ярви медленно начал улыбаться.
— Я восхищаюсь тобой за это, правда восхищаюсь. — Он встал, положив здоровую руку Бренду на плечо. — Но когда Мать Война расправит свои крылья, она может все Расшатанное море погрузить во тьму.
— Надеюсь, не погрузит, — сказал Бренд.
— Что ж. — Отец Ярви повернулся. — Знаешь, как бывает с надеждами. — И он пошел в дом, оставив Бренда сидеть в тени дерева, раздумывая, как обычно, сделал он хорошее или плохое.
— Тут нужна помощь! — раздался голос сестры.
Бренд встал.
— Иду!
Приближается буря
Колючка шагала по песку со стулом на плече. Был отлив, над равнинами сильно дул ветер, лохматые облака преследовали друг друга по синюшному небу.
Они плотно сбились вокруг тренировочной площадки, и крики стали ворчанием, когда она стала проталкиваться между воинами. Молчание стало тишиной, когда она поставила стул возле копья, отмечавшего один из углов. Даже два парня, которые должны были тренироваться, неуверенно остановились, уставившись на нее, когда она вышла перед стулом и разместила на нем свою задницу.
Мастер Хуннан хмуро посмотрел на нее.
— Вижу, среди нас Избранный Щит королевы.
Колючка подняла одну руку.
— Не волнуйтесь, не надо аплодисментов.
— Тренировочная площадка для воинов Гетланда и для тех, кто будет воином.
— Ага, но возможно даже несмотря на это здесь есть несколько неплохих бойцов. Не позволяйте мне себя остановить.
— Не позволим, — отрезал Хуннан. — Хейрод, ты следующий. Встал огромный парень с розовыми прыщами на жирных щеках. — И ты, Эдни. — Ей было около двенадцати лет, довольно тощая, но она довольно храбро выскочила, выпятила подбородок, взяв свою метку, даже несмотря на то, что ее щит был слишком велик для нее, и болтался на руке.