Полмира
Шрифт:
— Хорошо. Очень хорошо. — Он мягко надавил пальцами на больную плоть ее щек. — Ты хорошо выздоравливаешь. Уже ходишь.
— Уже ковыляю, как пьяница.
— Тебе повезло, Колючка. Тебе очень повезло.
— Несомненно. Не каждой девушке пробивают кинжалом лицо.
— И к тому же герцог королевской крови!
— Да уж, боги мне улыбнулись.
— Он мог попасть в глаз. Или в шею. — Отец Ярви начал омывать ее лицо тряпочкой, которая пахла горькими травами. — В целом я бы предпочел быть напуганным, чем мертвым, а ты?
Колючка сунула язык в соленую дырку от выбитого зуба.
— Как шрамы? Скажите мне правду.
— Понадобится время, чтобы они зажили, но я думаю, что они заживут хорошо. Звезда на левой щеке и стрела на правой. Должно быть в этом есть какой-то смысл. Скифр может и рассказала бы какой, у нее глаз на предзнаменования…
Колючке не нужна была Скифр, чтобы увидеть будущее своего лица.
— Я буду безобразной, так ведь?
— Я знаю людей с куда более уродскими недостатками. — Ярви сунул ей под нос свою иссохшую руку и покачал туда-сюда единственным пальцем. — В следующий раз избегай клинка.
Она фыркнула.
— Легко сказать. Вам доводилось сражаться с семерыми?
Он выжал тряпочку, и капли потекли в чашу, из которой шел пар, вода окрасилась в розовый цвет.
— Я никогда не мог побить и одного.
— Я видела однажды, как вы победили в бою.
Он помедлил.
— В самом деле?
— Когда вы были королем, я видела, как вы сражались с Кеймдалом на тренировочной площадке. — Он замер на миг, выведенный из равновесия. — И когда вы проиграли, вы попросили его сразиться снова, и послали Избранного Щита вашей матери вместо себя. И Хурик от вашего имени ткнул Кеймдала мордой в песок.
— Воины сражаются, — прошелестел Ярви. — Король командует.
— Как и министр.
Он начал намазывать что-то ей на лицо, из-за чего швы закололо.
— Теперь я вспомнил тебя. Темноволосая девчонка, которая наблюдала.
— Даже тогда вы были весьма хитроумным.
— Мне пришлось.
— Ваше путешествие в Первый из Городов обернулось куда лучше, чем кто-либо мог надеяться.
— Благодаря тебе. — Он размотал полоску бинта. — Ты сделала то, чего ни один дипломат не мог достичь, и добилась союза с Империей Юга. Я почти рад, что не раздавил тебя камнями. И ты получила свое вознаграждение. — Он коснулся эльфийского браслета, чей тусклый свет был виден сквозь рукав.
— Я бы отдала его, если бы могла открыть.
— Скифр говорит, его нельзя открыть. Но ты должна носить его с гордостью. Ты его заслужила, и более того. Быть может я больше не сын своей матери, но во мне все еще ее кровь. Я помню свои долги, Колючка. Так же как ты помнишь свои.
— В последние несколько дней у меня было много времени для воспоминаний. Я вспоминала Тровенланд.
— Еще один союз, на который никто не мог надеяться.
— У вас есть привычка уходить с ними. Я все думала о человеке, который отравил воду.
— Которого ты убила?
Колючка посмотрела в его бледно-голубые глаза.
— Он был вашим человеком?
Отец Ярви не выказал удивления, ни подтверждения, ни отрицания. Он заматывал ее лицо бинтами, словно она ничего не сказала.
— Весьма хитроумный человек, — продолжила она, — если ему нужны союзники, и он знает
буйный нрав короля Финна, мог разыграть что-то в таком духе.Он аккуратно вставил булавку в бинты, чтобы зафиксировать их.
— А вспыльчивая девчонка, заноза в заднице мира, которая ничего не знает, могла попасться в эти сети.
— Такое могло случиться.
— В тебе тоже есть хитроумие. — Отец Ярви аккуратно сложил бинты и нож в свою сумку. — Но ты должна знать, что хитроумный человек никогда не раскроет свои схемы. Даже своим друзьям. — Он похлопал ее по плечу и встал. — Как говорила моя старая учительница, храни свою ложь лучше, чем зерно зимой. А теперь отдыхай.
— Отец Ярви? — Он обернулся, черная фигура в ярком контуре двери. — Если бы я не убила того отравителя… кто бы выпил воду?
Повисла тишина, и из-за этого света позади него, Колючка не видела лица Ярви.
— Некоторые вопросы лучше не задавать, Колючка. И уж точно на них лучше не отвечать.
— Ральф снова собирал команду. — Бренд попинал невидимую пыль кончиком сапога. — Несколько новых человек, но по большей части старые лица. Колл говорит, что ждет не дождется, когда начнет украшать резьбой другую часть мачты. А Досдувой думает начать проповедовать на севере слово Единого Бога. Фрор тоже с нами.
Колючка тронула пальцем свои бинты.
— Думаю, теперь народ меня будет спрашивать о том, как я получила эти шрамы, да?
— Геройские отметины, — сказал Бренд, почесывая шрамы, вившиеся по его предплечьям. — Отметины достойных деяний.
— Не думаю, что мой внешний вид когда-либо был моей сильной стороной. — Снова неловкая тишина. — Отец Ярви говорит, ты убил герцога Микедаса.
Бренд поморщился, поскольку воспоминание было далеко не из приятных.
— Его убила земля. Я лишь познакомил его с ней.
— Не похоже, чтобы ты этим гордился.
— Нет. Не уверен, что Мать Война коснулась меня так же, как тебя. У меня нет твоей…
— Ярости?
— Я собирался сказать «храбрости». Гнева во мне достаточно. Просто я бы хотел, чтобы это было не так.
— Отец Ярви говорит, ты тащил меня назад. Он говорит, что ты спас мне жизнь.
— Всего лишь делал то, что делают напарники по веслу.
— Все равно, спасибо за это.
Он уставился в землю, покусывая губу, и наконец посмотрел на нее.
— Прости меня. За все, чего бы я там не сделал. За… — У него снова был этот беспомощный вид, но у нее не возникло желания удержать его, ей захотелось его ударить. — Прости.
— Это не твоя вина, — проскрежетала она. — Просто так все получилось.
— Хотел бы я, чтобы получилось по-другому.
— Я тоже. — Она была слишком уставшей, слишком больной, слишком раненной внутри и снаружи, чтобы постараться все сгладить. — Вряд ли можно сделать себя кем-то другим, так ведь?
— Наверное, — сказал он покорным тихим голосом, из-за которого ей еще сильнее захотелось его ударить. — Мы через многое с тобой прошли. Надеюсь, все еще сможем быть друзьями.
Она сделала голос холодным. Холодным и острым, как обнаженный клинок. Либо так, либо она начала бы плакать, а на это она пойти не могла.