Полмира
Шрифт:
— Если мой дядя меня чему и научил, так это тому, что императрица настолько велика, насколько велики те, кто ее окружают.
— У вас есть Сумаэль, и вы…
Виалина сжала ее плечо, глядя на нее искренним проницательным взглядом.
— Ты бы осталась?
— Осталась?
— Например, в качестве моего телохранителя? Они есть у королев на Севере, разве нет? Как вы их называете?
— Избранный Щит, — прошептала Колючка.
— Каким был твой отец. Ты доказала, что ты более чем способна.
Избранный Щит. Императрицы Юга. Стоять у плеча женщины, которая правила половиной мира. Колючка
И от этой мысли на Колючку нахлынула такая сильная волна тоски по дому, что она едва не задохнулась.
— Я должна вернуться. Я скучаю по серым утесам. Скучаю по серому морю. Скучаю по прохладе. — Она почувствовала слезы на щеках, и сморгнула их прочь. — Я скучаю по матери. И я поклялась.
— Не все клятвы стоят того, чтобы их держать.
— Клятву держишь не ради клятвы, а ради себя. — Слова ее отца, давно сказанные шепотом перед огнем. — Хотела бы я разделить себя напополам.
Виалина втянула воздух сквозь сжатые зубы.
— От половины телохранителя мне пользы не будет. Но я знала, каким будет твой ответ. Ты не из тех, кого можно удержать, Колючка Бату, даже на золоченой цепи. Возможно когда-нибудь ты вернешься по своей воле. А до того дня у меня есть тебе подарок. Я смогла подобрать лишь один, достойный того, что ты для меня сделала.
Она достала что-то, что освещало бледным светом ее лицо и высекло искры в ее глазах, и отчего у Колючки перехватило дыхание. Эльфийский браслет, который Скифр нашла в безднах Строкома, где ни один человек не осмеливался ступить с самого Разбиения Бога. Подарок, который Южный Ветер нес весь длинный путь по Священной и Запретной. Вещь, слишком грандиозная для императрицы.
— Мне? — Колючка изогнулась на кровати в попытке слезть с нее. — Нет! Нет-нет-нет!
— Он мой, и я сама решаю, кому и за какие заслуги его отдать.
— Я не могу его принять…
— Нельзя отказывать императрице Юга. — В голосе Виалины было железо, она подняла подбородок и сердито посмотрела поверх своего носа на Колючку с властностью, которую невозможно было отрицать. — На какую руку?
Колючка молча протянула левую, Виалина надела на нее эльфийский браслет и застегнула его с заключительным щелчком. Свет от его круглого отверстия засветил ярче, становясь бело-голубым. Идеальный, как ограненный драгоценный камень, металл замерцал, и круги в кругах медленно двигались под стеклом. Колючка уставилась на него со смесью благоговения и ужаса. Бесценная реликвия. Неописуемо прекрасная. Теперь она сидела на ее нелепом костлявом запястье с неестественным великолепием бриллианта на навозной куче.
Виалина улыбнулась и наконец отпустила ее плечо.
— Он хорошо на тебе смотрится.
Ножницы щелкали над левой стороной головы Колючки, волосы падали на плечо, на перевязанную ногу, на мостовые камни двора.
— Помнишь, как я впервые остригла твою голову? — спросила Скифр. — Ты выла, как волчонок!
Колючка подняла прядь волос и сдула их с пальцев.
— Похоже, привыкнуть можно к чему угодно.
— Если усердно работать. — Скифр отложила ножницы
и смахнула состриженные волосы. — С потом, кровью и тренировками.Колючка потрогала языком незнакомую внутреннюю поверхность своего рта, грубую от швов, и наклонилась вперед, чтобы сплюнуть розовым.
— С кровью проблем не будет. — Она скорчила лицо, вытягивая ногу, эльфийский браслет злобно засиял пурпурным в ответ на ее боль. — Но тренироваться прямо сейчас будет затруднительно.
Скифр села, положив руку на плечи Колючке, и потерла ладонью свои коротко остриженные волосы.
— Мы тренировались в последний раз, моя голубка.
— Что?
— У меня есть дела, которыми я должна заняться. Я слишком долго игнорировала своих сыновей и дочерей, внуков и внучек. И лишь самый жалкий из глупцов посмеет теперь отрицать, что я выполнила просьбу Отца Ярви. Я сделала тебя смертоносной. Или по крайней мере помогла тебе самой стать смертоносной.
Колючка уставилась на Скифр с ощущением пустоты в животе.
— Вы уезжаете?
— Ничто не длится вечно. Но это означает, что теперь я могу сказать тебе то, чего не могла сказать раньше. — Скифр заключила ее в плотные странно пахнущие объятья. — У меня было двадцать два ученика, и никогда я не гордилась никем из них так, как горжусь тобой. Никто не работал так усердно. Никто не учился так быстро. Ни у кого не было столько мужества. — Она отклонилась, держа Колючку на расстоянии вытянутой руки. — Ты показала себя сильной, внутри и снаружи. Верным товарищем. Грозным бойцом. Ты заслужила уважение своих друзей и страх своих врагов. Ты потребовала этого. И ты это внушила.
— Но… — пробормотала Колючка потрясенная комплиментами гораздо сильнее, чем ударами, — мне все еще столькому надо научиться…
— Боец никогда не прекращает учиться. Но некоторые уроки он изучает сам. И настало время тебе стать мастером. — Скифр протянула свой топор, на зазубренном лезвии которого были выгравированы буквы на пяти языках. — Это тебе.
Колючка мечтала владеть таким оружием. Подходящая вещь для героических песен. Теперь она онемело взяла его, положила на колени и посмотрела на яркое лезвие.
— Для бойца все должно быть оружием, — пробормотала она. — Что я буду делать без вас?
Скифр придвинулась ближе и плотно ее сжала. Ее глаза ярко блестели.
— Что угодно! Всё! Я ни в коей мере не пророк, но предвижу тебе великие деяния! — Ее голос поднимался выше и выше, громче и громче, и она указала шишковатым пальцем в небо. — Мы встретимся снова, Колючка Бату, с другой стороны от Последней Двери, если не с этой, и я еще буду волноваться от историй о твоих великих деяниях, и переполняться гордостью за то, что я сыграла в них свою небольшую роль!
— Черт возьми, наверняка будете, — сказала Колючка, шмыгнув носом. Она презирала эту странную женщину. Она ненавидела ее, боялась ее, проклинала ее имя всю дорогу по Священной и Запретной. А теперь она любила ее как мать.
— Будь здорова, моя голубка. И более того, будь готова. — Рука Скифр метнулась, но Колючка поймала ее запястье, прежде чем та смогла нанести удар, и держала ее, дрожащую, перед собой.
Скифр широко улыбнулась.
— И всегда бей первой.
Отец Ярви улыбнулся, сняв бинты.