Полмира
Шрифт:
— У него одно из тех лиц, которыми люди пользуются. Я не отрицаю могучие дипломатические таланты Сафрит, или Ральфа, или Бренда, но всегда есть вероятность, что юной императрице Виалине понравится женщина своего возраста.
— Я? Я никогда никому не нравилась! — Колючка вспомнила презрение девчонок в Торлби, взгляды-кинжалы и ядовитый смех, и даже несмотря на то, что она уже убила восьмерых, ее передернуло от этой мысли. — И женщинам моего возраста меньше всего.
— С этой будет по-другому.
— Почему?
— Потому что ты будешь держать свой рот на замке и мило улыбаться.
На это Колючка вскинула брови:
— Звучит не очень-то похоже на меня. Вы уверены?
Ярви прищурился
— О, я уверен. Погоди-ка.
Челюсть Колючки упала от вида шестерых странных чудовищ, пересекающих улицу. Они были привязаны друг к другу серебряной цепью, их шеи длиной в человеческий рост угрюмо покачивались.
— Мы очень далеко от Гетланда, — пробормотала она, глядя, как они бредут между такими высокими белыми зданиями, что изогнутая дорожка между ними была похожа на тенистый каньон. Она вспомнила влажные темные камни Гетланда, утренний туман над серой Матерью Морем, пар от дыхания в утренней прохладе; вспомнила, как все жались вокруг огня, чтобы было теплее длинными вечерами; голос матери, тихо напевавшей вечернюю молитву. Это казалось другой жизнью. Это казалось другим миром. Миром, по которому Колючка и не думала, что будет скучать.
— Да уж, далеко, — сказал Ярви, живо пробираясь через вязкую вонючую жару Первого из Городов. Колючка знала, что год уже шел к концу, но осень здесь была намного жарче, чем середина лета в Торлби.
Она подумала о всех тяжелых милях, что они преодолели. Месяцы гребли. Переход через высокий волок. Постоянная опасность в степи. Не говоря уже о тягостном присутствии принца Варослава на пути.
— Может ли императрица дать нам хоть какую-нибудь помощь, даже если захочет попытаться?
— Быть может не сталью, но серебром определенно. — Ярви прошелестел извинение на каком-то неизвестном языке, обходя группу женщин в темных вуалях. Их подведенные глаза следили за Колючкой, словно это она была тут странной.
— Все равно шансы дома будут неравными. — Колючка считала врагов своими мозолистыми пальцами. — Люди Верховного Короля в Ютмарке, инглинги, нижеземцы, ванстеры, островитяне…
— Возможно ты удивишься, когда узнаешь, что я об этом уже подумал.
— А на нашей стороне лишь тровены.
Ярви фыркнул.
— Этот союз — как молоко, оставленное в полуденную жару.
— Э?
— Долго не продержится.
— Но король Финн сказал…
— Король Финн — это жирный мешок с кишками, и у него немного власти даже в своем собственном королевстве. С нами его связывает лишь его тщеславие, и в свое время оно растворится пред гневом Праматери Вексен, как снег пред Матерью Солнцем. Тот маленький трюк лишь купил нам время.
— Но тогда… мы останемся одни.
— Мой дядя Утил встал бы один против всего мира и настаивал бы, что сталь это ответ.
— Это звучит храбро, — сказала Колючка.
— Несомненно.
— Но… не мудро.
Ярви улыбнулся ей.
— Я впечатлен. Я ожидал, что ты обучишься искусству владения мечом, но не благоразумию. Но не волнуйся. Я надеюсь найти другие пути уравнять шансы.
Как только они прошли через высоченные бронзовые двери дворца, Колючка перешла от замешательства, что она одета как принцесса, к стыду, что она одета как крестьянка. Рабыни здесь выглядели как королевы, а охранники как герои из легенд. Зал, в котором их принимали, был наполнен придворными, украшенными драгоценными камнями. Они были одеты в такие же яркие цвета и были такими же напыщенными и, насколько Колючка могла понять, настолько же совершенно бесполезными, как павлины, которые с важным видом вышагивали по безукоризненно опрятным садам снаружи.
Она бы с радостью сжалась в свои новые сапоги, но у них была большая толстая подошва, и она выросла за последние
несколько месяцев, так что теперь она была выше Отца Ярви, а он казался выше, чем обычно. Как всегда, у нее не осталось никакого выбора, кроме как распрямить плечи, вздернуть подбородок и принять свой самый храбрый вид, как бы сильно не потела под ним трусиха в своей абсурдной алой тунике.Герцог Микедас сидел над ними в золотом кресле на высоком помосте, закинув одну ногу на высеченную из мрамора ручку. Его поразительные доспехи были покрыты позолоченными завитками. Он был одним из тех красавцев, кто воображает себя еще более красивыми, чем они есть на самом деле. У него была темная кожа и блестящие глаза, а в его черных волосах и бороде виднелись полоски серебра.
— Приветствую вас, друзья, и добро пожаловать в Первый из Городов! — Он сверкнул обаятельной улыбкой, которая, вместо того, чтобы обаять Колючку, вызвала у нее лишь глубочайшее подозрение. — Как вам мое владение вашим языком?
Отец Ярви низко поклонился, и Колючка вслед за ним. Кланяйся, когда я кланяюсь, сказал он, и, похоже, имелось в виду «когда только возможно».
— Безупречно, ваша милость. Просто замечательно и впечатляюще…
— Напомните еще раз, как вас зовут, моя память на имена просто ужасна.
— Это Отец Ярви, министр Гетланда.
Женщина, которая это говорила, была высокой, тощей и очень бледной, ее голова была коротко побрита. Эльфийские браслеты постукивали на татуированном предплечье, поблескивали древняя сталь, золото и разбитые кристаллы. Колючка выпятила губы и в последний момент вспомнила, что не стоит плевать на тщательно отполированный пол.
— Мать Скаер, — сказал Ярви. — Всякий раз, как наши пути пересекаются, это новое удовольствие.
Министр Ванстерланда, которая нашептывала на ухо Гром-гил-Горму, и которую Праматерь Вексен послала на юг, чтобы предупредить принца Варослава не заплывать в Расшатанное море.
— Хотела бы я сказать то же самое, — сказала Мать Скаер. — Но ни одна из трех наших встреч не была полностью приятной. — Она сдвинула ледяной взгляд своих голубых глаз на Колючку. — Эту женщину я не знаю.
— Фактически вы встречались в Скекенхаусе. Это Колючка Бату, дочь Сторна Хедланда.
В некоторой степени Колючка порадовалась, увидев, как расширились глаза Матери Скаер.
— Чем вы ее кормили?
— Огнем и точильными камнями, — сказал Ярви, улыбаясь, — и у нее отличный аппетит. Она показала себя воином, испытанным в битве против ужаков.
— Какие удивительные у вас воины! — Судя по голосу, герцог Микедас, казалось, скорее позабавился, чем впечатлился, и его придворные покорно захихикали. — Хотел бы я посмотреть ее схватку с одним из моих дворцовых стражников.
— Как насчет двоих? — бросила Колючка, прежде чем осознала, что ее рот открыт. Голос был непохож на ее, скрежещущий вызов гулко и яростно отразился эхом от украшенных серебром мраморных стен.
Но герцог лишь рассмеялся.
— Чудесно! Юношеский максимализм! Моя племянница такая же. Она думает, что все может быть исполнено, несмотря на традиции, несмотря на чувства других, несмотря на… действительность.
Герцог взмахнул пальцем.
— Вы мне уже нравитесь.
— Думаю, на самом деле, у нас есть общие знакомые.
— Да?
— Эбдель Арик Шадикширрам.
Глаза герцога расширились, он скинул ногу с ручки кресла и подался вперед.
— Как она?
— С грустью вынужден сказать, что она прошла через Последнюю Дверь, ваша милость.
— Умерла?
— Убита вероломным рабом.
— Боже Всемилостивейший. — Герцог откинулся назад. — Она была выдающейся женщиной. Знаете, я просил ее выйти за меня замуж. Конечно, тогда я был молодым, но… — Он в изумлении покачал головой. — Она мне отказала.