Чтение онлайн

— Тебе нужны гребцы? — сказал он. — Я могу тянуть весло. Надо поднимать грузы? Я могу поднимать грузы. Тебе нужны бойцы? — Бренд кивнул на Колючку, которой удалось встать. Теперь она морщилась, щупая побитые ребра. — Я могу сражаться. Тебе нужны те, кому нечего терять? Не ищи больше.

Ральф открыл рот, но вместо него заговорил Отец Ярви.

— Дорога может и будет трудной, но мы собираемся сгладить путь Отцу Миру. Мы собираемся найти союзников. — Министр едва заметно кивнул Бренду. — Нам на борту пригодится человек, который иногда размышлял о том, как делать хорошее. Дай ему метку, Ральф.

Старый

воин почесал бороду.

— У тебя будет худшее место, мальчик. Худшая работа за самое маленькое вознаграждение. Заднее весло. — Он кивнул в сторону Колючки. — Напротив этой особы.

Колючка долго хмуро посмотрела на Бренда, а затем сплюнула, но он от этого лишь шире улыбнулся. Он снова видел будущее, и ему нравилось то, что он видит. По сравнению с работой грузчика в доках, это ему нравилось намного больше.

— Не терпится начать. — Он выдернул из рук Ральфа метку, на которой была нарисована министерская голубка, и до боли сжал ее пальцами.

Похоже, Мать Война все-таки нашла ему команду. Или Отец Мир.

Южный Ветер качался на волнах, хвастаясь новыми веслами и новым парусом. Он был недавно покрашен и загружен провизией, блестящий и стройный, как гончая, и с министерскими белыми блестящими голубями на высоких носу и корме. Несомненно, это был прекрасный корабль. Корабль для великих деяний и героических песен.

К сожалению, команда была не совсем ему под стать.

— Они выглядят… — мать Колючки всегда находила подходящие слова для чего угодно, но тут даже она замешкалась. — …разношерстно.

— Зловеще. Я бы так сказала, — проворчала Колючка.

Она также выбирала между «отчаянно», «отвратительно» или «как топором вырубленные». Все три определения подходили для сборища проклятых, которые кишели на Южном Ветре и на пристани перед ним, поднимали мешки и бочки, тянули за веревки, толкались, орали, смеялись, угрожали, и все это под пристальным взором Отца Ярви.

Это были бойцы, но скорее бандиты, чем воины. Люди со множеством шрамов и без угрызений совести. Мужчины с раздвоенными и заплетенными бородами, бритые странными клочками, с окрашенными волосами, торчащими словно пики. Мужчины, чья одежда была потерта, но чьи мускулистые руки, широкие шеи и грубые пальцы блестели от золотых и серебряных колец-денег, возвещая миру, как высоко они себя ценят.

Колючка думала, какую же груду трупов они должно быть нагромоздили вместе, но она была не из тех, кого легко запугать. Особенно когда у нее нет выбора. Она опустила свой морской сундук — внутри были все ее пожитки, и сверху старый меч ее отца, завернутый в промасленную ткань. Приняла самый храбрый вид, шагнула к самому большому мужику и тронула его за руку.

— Я Колючка Бату.

— Я Досдувой. — Она обнаружила, что уставилась на одну из самых крупных голов из тех, что когда-либо видела. Мелкие части лица сжимались к центру этого рыхлого пространства, которое возвышалось над ней так высоко, что сначала

она подумала, что владелец этой головы, должно быть, стоит на ящике. — Что за беда привела тебя сюда, девочка? — спросил он со слегка трагичной дрожью в голосе.

Хотела бы она, чтобы у нее был другой ответ, но она выпалила:

— Я плыву с вами.

Он нахмурился, и от этого лицо стало занимать еще меньше места на его голове.

— По Священной реке, в Кальив и дальше?

Она вскинула подбородок в своей обычной манере:

— Если, конечно, лодка поплывет с такой тушей на борту.

— Полагаю, нам придется уравновесить скамейки кем-то полегче. — Это донеслось от человека, который был настолько маленьким и крепким, насколько Досдувой был огромным и мягким. У него была шипастая шевелюра рыжих волос и безумнейшие глаза, ярко-голубые, влажно сияющие и погруженные в темные глазницы. — Меня зовут Одда, я знаменит вокруг Расшатанного моря.

— Знаменит чем?

— Всем подряд. — Он блеснул желтой волчьей улыбкой и она увидела, что на его передних зубах были выточены желобки убийцы. — Жду не дождусь, когда мы поплывем с тобой.

— И я, — удалось прохрипеть Колючке. Она против своей воли отступила и чуть не врезалась в кого-то еще. Он посмотрел на нее, когда она повернулась и, каким бы храбрым ни был ее вид, отпрянула в сторону. В углу глаза начинался огромный бесформенный шрам, демонстрируя розовое веко, он шел по его щетинистой щеке и через обе губы. И чтобы все выглядело еще хуже, по его заплетенным волосам, она поняла, что им придется плыть с ванстером.

Он встретил ее плохоскрываемый ужас своим обезображенным спокойствием, которое было страшнее, чем любое рычание, и мягко сказал:

— Я Фрор.

Можно было ответить агрессивно или выглядеть слабо, и для Колючки это не было выбором вообще. Так что она надула щеки и выпалила:

— Откуда у тебя этот шрам?

— А откуда у тебя этот шрам?

Колючка нахмурилась.

— Какой шрам?

— Так это боги дали тебе такое лицо? — И с легкой улыбкой ванстер продолжил скручивать веревку.

— Отец Мир, защити нас, — пропищала мать Колючки, незаметно подходя. — Слово «зловещие» им подходит.

— Довольно скоро уже они будут меня бояться, — сказала Колючка, желая, и не в первый раз, чтобы добиться чего-то было так же легко, как и решительно сказать об этом.

— А чего в этом хорошего? — Мать уставилась на бритоголового мужика с рунами, вытатуированными на лице, обозначающими его преступления. Он отрывисто смеялся с тощим типом, чьи руки были покрыты шелушащимися язвами. — Чтобы тебя боялись люди вроде этих?

— Лучше, чтоб тебя боялись, чем быть напуганной. — Это были слова ее отца, и как всегда, мать была к ним готова.

— Разве в жизни только два этих варианта?

— Это два варианта воина. — Когда бы Колючка ни перекинулась с матерью больше чем десятком слов, она всегда почему-то заканчивала тем, что защищала недоказуемую позицию. Она знала, что будет дальше. Зачем так яростно сражаться за то, чтобы быть воином, если все, что можешь получить, это страх? Но мать лишь заткнулась, и выглядела бледно и испуганно, подкидывая вину в топку закипающего гнева Колючки. Как всегда.