Полмира
Шрифт:
— Приветствую вас, Отец Ярви, — сказала министр короля Финна. — Вам всегда рады в Йельтофте, но боюсь король не может с вами встретиться.
— Боюсь, это вы посоветовали ему не встречаться со мной, — ответил Отец Ярви, ставя мокрый сапог на нижнюю ступеньку. Мать Кира не отрицала этого. — Быть может, я смогу встретиться с принцессой Скарой? Ей было не больше десяти лет, когда мы виделись последний раз. Тогда мы были кузенами, прежде чем я прошел испытание на министра…
— Но вы прошли испытание, — сказала Мать Кира, — и отказались от всей вашей семьи, сделав своей семьей Министерство, как и я.
— Боюсь, вы отослали ее, только услышав, что я приеду.
Мать Кира и этого не отрицала.
— Праматерь Вексен послала мне орла, и я знаю, почему вы здесь. Это не значит, что я не сочувствую.
— Мать Кира, ваше сочувствие приятно, но еще приятнее была бы помощь короля Финна в беде, которая надвигается. Она вполне могла бы предотвратить эту беду.
Мать Кира поморщилась, как кто-то, кто не собирается помогать. Как морщилась мать Колючки, когда та рассказывала о своих героических надеждах.
— Вы же знаете, мой господин любит свою племянницу королеву Лаитлин, — сказала она. — И вы знаете, что он пошел бы с вами против половины мира. Но вы так же знаете, что он не может пойти против воли Верховного Короля. — Эта женщина — просто море слов, но таковы уж министры. Отец Ярви был не более прямолинеен. — Так что он послал меня, в отчаянии от сожаления, чтобы отклонить вашу аудиенцию, но смиренно предложить вам пищу, тепло и кров под его крышей.
За исключением еды, все звучало для Колючки неплохо.
Замок короля Финна назывался «Лес», поскольку он был наполнен чащей огромных колонн. Говорили, что их привезли по Священной реке из Кальива. Они были покрыты прекрасной резьбой и украшены сценами из истории Тровенланда. Не таким прекрасным было огромное количество охранников, которые внимательно наблюдали за растрепанной командой Южного Ветра, пока та проходила мимо них. Колючка была растрепана больше всех, и прижимала руку к больному животу.
— Наш прием в Скекенхаусе не был… теплым. — Ярви придвинулся ближе к Матери Кире, и Колючка услышала его шепот. — Если бы я не знал, что к чему, то сказал бы, что я возможно в опасности.
— Отец Ярви, здесь вам ничто не угрожает, уверяю вас. — Мать Кира указала на двух охранников самого ненадежного вида из всех, кого когда-либо видела Колючка, стоявших по бокам у двери в общий зал, где стоял затхлый запах дыма.
— Здесь для вас есть вода. — Она указала на бочку, словно это был величайший дар. — Рабы принесут вам еду и эль. Комната, в которой будет спать ваша команда, уже готова. Несомненно, вы захотите отбыть с первым проблеском Матери Солнца, чтобы поймать отлив и донести новости королю Утилу.
Ярви с несчастным видом почесал светлые волосы ладонью скрюченной руки.
— Похоже, вы обо всем позаботились.
— Хороший министр всегда подготовлен. — Мать Кира закрыла дверь, покинув их, и только поворота ключа не хватало, чтобы можно было считать их заключенными.
— Как раз на такое теплое приветствие ты и рассчитывал, — проворчал Ральф.
— Финн и его министр предсказуемы, как Отец Луна. Они осторожны. В конце концов, они живут в тени Верховного Короля.
— Да уж, это длинная тень, — сказал Ральф.
— И все удлиняется. Колючка Бату, ты какая-то зеленая.
— Меня тошнит от разочарования, что мы не
нашли союзников в Тровенланде, — ответила она.Отец Ярви слегка улыбнулся.
— Еще посмотрим.
Глаза Колючки распахнулись в темноте, наполненной шипящими звуками.
Она озябла от пота под одеялом, сдернула его, почувствовала вязкую влагу крови между ног и прошипела проклятье.
Рядом с ней Ральф особенно резко всхрапнул и перевернулся на другой бок. Она слышала, как остальные члены команды дышат, ворочаются, бормочут во сне, тесно сжавшись на грязных ковриках, плотно, как свежепойманная рыба в базарный день.
Для нее не было особых условий, она их и не просила. Она их и не хотела. Во всяком случае, никаких, кроме свежей тряпки под штанами…
Спотыкаясь, она пошла по коридору, со спутанными волосами и болью в животе, ее пояс был расстегнут и пряжка хлопала по бедрам, одну руку она засовывала в штаны, чтобы понять, насколько дело плохо. Чтобы прекратить насмешки, ей не хватало только огромного пятна в паху. И она проклинала Того Кто Взращивает Семя за то, что впутал ее в это дурацкое дело, и проклинала глупых женщин, которые считали, что тут есть что праздновать, и первой среди них свою глупую мать, а еще…
В тени общей комнаты был человек.
Он был одет в черное и стоял около бочки с водой. В одной руке он держал крышку. В другой небольшой сосуд. Словно только что вылил что-то в бочку. Светила лишь одна оплывшая свеча, а у него было сильное косоглазие, но Колючка отлично чувствовала, что смотрит он прямо на нее.
Они стояли не двигаясь, он со своим сосудом над водой, она с рукой в штанах, наконец мужчина сказал:
— Ты кто?
— Кто я? Кто ты?
Ее отец всегда говорил: «знай, где находится ближайшее оружие», — и она взглянула на стол, где были разбросаны остатки вечерней еды. В дерево был воткнут столовый нож, короткое лезвие слабо блестело. Не похож на геройский клинок, но если тебя застали в ночи с расстегнутым поясом, будешь использовать, что есть.
Она осторожно вытащила руку из штанов, осторожно потянулась к ножу. Мужчина, не сводя с нее глаз (или, во всяком случае, глядя куда-то в ее сторону), осторожно убрал сосуд.
— Тебя не должно быть здесь, — сказал он.
— Да ну? Что ты вылил в воду?
— Зачем тебе этот нож?
Она вытащила его из стола и выставила вперед. Нож слегка трясся в ее руке, ее голос взвился:
— Это яд?
Мужчина отбросил крышку бочки и шагнул к ней.
— Так, девочка, не делай глупостей. — Когда он повернулся, она увидела меч у него на поясе, его правая рука тянулась к рукояти.
Возможно, она запаниковала. Или, быть может, мыслила яснее обычного. Она прыгнула на него, прежде чем сама поняла, что делает, схватила его запястье одной рукой, а другой вонзила нож ему в грудь.
Это было не трудно. Намного проще, чем можно было подумать.
Он хрипло вздохнул, его меч был обнажен не более чем на четверть, глаза скосились сильнее прежнего, он схватил ее за плечо.
— Ты… — И он рухнул на спину, таща ее за собой.
Колючка стряхнула его вялую руку и с трудом поднялась. Его черная одежда почернела еще сильнее, намокнув от крови. Столовый нож был вогнан по рукоять в его сердце.