Полина
Шрифт:
Я произнесла в микрофон адрес банка, и от нечего делать принялась глазеть по сторонам. Воздушное движение над столицей Австралии не отличалось особой насыщенностью – в предела видимости не было ни одного грава, поэтому полёт проходил на самой стандартной высоте – около полукилометра. Дождь как-то незаметно прекратился, небо расчистилось – и вид открывался впечатляющий. Утопающие в зелени улочки постепенно растворялись в ярко-жёлтом песке пляжей, которые в свою очередь составляли поразительный контраст с лазурной водой океана.
Красота – изумительная. На средиземье такого почему-то
На Средиземном море краски тусклее; свет солнца – не столь вызывающе ярок; нет австралийского размаха, когда любая улица настолько широка, что с одного конца до другого едва ли можно докинуть камешек. В греческих городах все детали пейзажа миниатюрнее, чище и искусственней; они пригнаны друг к другу и спаяны между собой в единое целое.
В Австралии – буйство дикой природы.
В соответствии с классическими канонами градостроения, на месте будущего поселения вырубаются все деревья, выкашивается вся трава, территория покрывается синтетическим составом, предотвращающим рост растений, лишь после этого начинают строить дома. И лишь в самом конце, архитекторы, дабы поставить точку над "I" в создании облика нового города, в строго отведённых генпланом местах высаживают деревья.
Здесь – совсем по-другому. Кажется, что никто не заморачивается подготовкой строительной площадки. Дома строятся там, где есть место, поэтому и улицы здесь – кроме десятка основных – неровные, петляющие из стороны в сторону, словно траектория движения мертвецки пьяного человека, поворачивающие в самых неожиданных местах под такими углами, что можно только диву даваться.
С какой-то стороны, естественная природа имеет свои прелести, но слишком уж режет глаз полное отсутствие симметрии и пропорциональности.
ГЛАВА 56
Здание банка располагалось на небольшой площади, к которой с разных сторон, словно цыплята – к наседке, сбегались мощёные улочки и переулки. Выглядело оно не столь внушительно, как я ожидала – простая одноэтажная коробка из белого силикатного кирпича, отличающееся от других таких же строений лишь аккуратной табличкой над дверью "БАНК "Межпланетные промышленные фонды".
Внутри было просторно и пустынно. За стойкой администратора скучал тщедушный молодой человек. Увидев меня, он оживился, даже привстал.
– Ты к кому, девочка?
– Не к Вам, не беспокойтесь.
Мне нравится смотреть, как изменяются лица людей, которые понимают, что перед ними не обычный ребёнок.
Но молодой человек, похоже, всё ещё не въехал, что происходит, и продолжал так же глупо улыбаться.
– Тогда к кому?
– Вы в школе учились?
Служащий очень удивился:
– Ну!
– Как я понимаю, этикет не был вашим любимым предметом, иначе бы Вы, как минимум, при встрече поздоровались, а вместо "да" не отвечали частью речи, которая в нашем языке не несёт никакой смысловой нагрузки.
Только после этих слов молодой человек заподозрил неладное. Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки, нахмурился, отчего его лицо приобрело совсем протокольное выражение (в
худшем смысле этого слова), и дрожащим от напряжения голосом сказал.– Добрый день! По какому вопросу Вы к нам?
– Уже лучше, – одобрила я. – Мне нужно увидеть директора этого учреждения.
Служащий задумался, затем, придя к каким-то своим умозаключениям, кивнул и принялся нажимать кнопки на аппарате, который стоял перед ним. Подозреваю, это была одна из разновидностей примитивного телефонного аппарата.
Я жестом остановила его.
– Опять Вы сглупили, уважаемый. Ну, позвоните Вы сейчас своему шефу – и что будете говорить? Что к нему пришла какая-то на редкость самоуверенная девочка? Или Вы меня узнали?
Тот, совсем уже убито, помотал головой.
– Будем считать, что Вы задали мне вопрос, как меня представить, а я ответила, что меня зовут. Иванова Полина Германовна. А теперь – звоните.
Разговор занял секунд двадцать – не больше. Служащий положил трубку и жестом пригласил меня следовать за собой.
Когда мы ушли, просторный вестибюль остался абсолютно безлюдным. Н-да, порядочки в этом банке. Как в анекдоте – заходи, кто хочет, бери, что хочешь…
Стены в комнате ожидания никак не напоминали часть интерьера банковского учреждения, скорее – конторы по рекрутированию поселенцев. Всюду были развешаны плакаты, плакатики, проспекты и просто вырезки из бумажных журналов, общий смысл которых сводился к одному-единственному лозунгу: "Все – в Австралию!"
У меня зарябило в глазах от лубочных фотографий австралийских пейзажей, где небеса были синее, чем на самом деле, небеса – лазурнее, а трава – зеленее. С плакатов улыбались мужчины и женщины, занимающиеся странной для двадцать шестого века работой – кто-то вручную доил корову, кто-то с металлической лопаткой стоял перед зевом мартеновской печи, полные довольные тетеньки стояли перед подносами со свежеиспеченным хлебом. И над всем этим красовалась гордая надпись – "Австралия – настоящая жизнь".
"А не настоящая – это как? – Подумалось мне. – Стоит только применить механизм, способный облегчить ручной труд – и жизнь сразу становится не настоящей, искусственной? Очень странная мысль!"
Додумать я не успела – в одну из многочисленных дверей просунулась голова молоденькой девушки, которая взглядом обвела помещение, не нашла того, чего ожидала, нахмурилась, наконец ее глаза остановились на мне.
– Ты, что-ли к Евсею Никаноровичу?
Я мысленно вздохнула. С этикетом, проблемы, похоже, не только у парня на входе. Интересно, может тут все такие?
Директор оказался примерно таким, какими я привыкла представлять руководителей банков и средних предприятий – довольно упитанный живчик среднего возраста и о-очень представительного вида.
– Добрый день! – Поздоровался он, расплываясь в широкой улыбке. – Вы ко мне?
Если бы я была мужчиной, после этих слов он бы вполне мог пожать мне руку, а так – он просто привстал со своего места и указал на стул рядом со своим.
Я устроилась на предложенном месте, отметив про себя, что он вполне мог бы предложить мне менее либеральное место, например, в паре стулье в стороне или через стол от себя.