Чтение онлайн

– Только бы не было кровопролития.

– Никакой крови, - заверил Джо.

Она улыбнулась.

– Хорошо, это для меня главное.

Они сидели там, в темноте еще долго, говорили мало. Потом зашли в дом, оставив город спать под розовой луной.

Перевалило за полночь.

ПОВСЮДУ КРОВЬ

1

Уже началось двадцать шестое октября, когда в половине первого ночи Джулия вернулась в дом Эндрии. Она старалась заходить тихо, но необходимости в этом не было, в доме звучала музыка, работал портативный радиоприемник, оттуда «Стейпелз Сингерс» [394]

на всю мощь исполняли «Выбирай истинную церковь и возвращайся домой».

В коридор поприветствовать ее вышел Горес, он вилял своим гузном, улыбаясь той немного сумасшедшей улыбкой, на которую способны только корги. Он склонился, распластав передние лапы, и Джулия чуточку почесала его за ухом - в самом сладком для собачки месте. Эндрия сидела на диване с чашкой чая в руках.

– Извиняюсь за музыку, - произнесла она, уменьшая звук.
– Я никак не могла заснуть.

– Это твой дом, дорогуша, - ответила Джулия.
– А для РНГХ это настоящий рок.

– И это как раз началось сегодня днем, с того времени и передают одни только заводные госпелы, - улыбнулась Эндрия.
– У меня такое ощущение, словно я выиграла джек-пот. Как прошла ваша встреча?

– Хорошо.
– Джулия села.

– Хочешь что-то рассказать?

– Тебе не следует волноваться. Надо концентрироваться на выздоровлении. И знаешь что? Ты уже выглядишь немного лучше.

И в самом деле, очень отощавшая Эндрия оставалась бледной, но темные круги у нее под глазами немного посветлели и сами глаза начали искриться.

– Благодарю на добром слове.

– Горес пристойно себя вел?

– Очень хорошо. Мы играли в мяч, а потом оба чуточку поспали. Если на вид я уже не такая страшная, то, наверное, это благодаря сну. Ничего лучше сна не сохраняет девичью красу.

– Как твоя спина?

Эндрия улыбнулась. На удивление просветленной улыбкой, впрочем, без особого в ней юмора.

– Спина не болит совсем. Ни кольнет, даже когда я наклоняюсь. Знаешь, что я думаю?

Джулия покачала головой.

– Я думаю, что, когда речь идет о наркотиках, тело с мозгом действуют в заговоре. Если мозг желает наркотика, тело ему подыгрывает. Оно говорит: «Не волнуйся, не обвиняй себя, все обстоит благополучно, мне действительно больно». То, о чем я говорю, это не совсем ипохондрия. Это просто!.. Она замерла с отсутствующими глазами, словно отлетела куда-то далеко.

«Куда?» - удивлялась Джулия.

Но Эндрия вскоре вернулась.

– Человек по своей природе бывает деструктивным. Скажи мне, как ты думаешь, похож ли город на человеческое тело?

– Да, - моментально согласилась Джулия.

– Итак, тело может уверять, что ему больно, только бы мозг получил наркотик, которого желает он?

Джулия подумала минутку, и тогда кивнула:

– Да.

– А сейчас мозг нашего города Джим Ренни, не так ли?

– Так, дорогуша. Я соглашаюсь, именно он им и есть.

Эндрия сидела на диване со склоненной слегка головой. Вдруг она выключила радиоприемник и встала на ноги.

– Думаю, мне время идти в кровать. И знаешь, мне кажется, я наконец-то смогу по-настоящему выспаться.

– Это хорошо, - а следом, без всякой причины, которую бы она сама могла понять, Джулия спросила: - Эндрия, что-нибудь случилось,

пока меня не было?

Эндрия сделала удивленный вид.

– Конечно, да. Мы с Горесом игрались в мяч, - она резко наклонилась без признаков боли, чего, по ее словам, не способна была сделать еще неделю назад, и протянула руку. Горес подошел к ней, позволив себя погладить.
– Он замечательный подносчик снарядов.

2

У себя в комнате Эндрия села на кровать, открыла конверт ВЕЙДЕР и начала вновь все перечитывать с самого сначала. Теперь еще внимательнее. Когда она наконец-то засунула бумаги назад в коричневый конверт, было уже около двух утра. Конверт она положила в ящик столика, который стоял возле ее кровати. В том же ящичке лежал револьвер 38-го калибра, подаренный Эндрии на день рождения два года назад ее братом Дагласом. Тогда ее это взволновало, но Даг убедил ее, что женщина, которая живет одна, должна держать в доме что-то, чем сможет себя защитить.

Теперь она вытянула револьвер, откинула барабан и проверила патронные гнезда. Согласно инструкциям Твича, то гнездо, которое при возведении курка подкатывалось под боек, было пустым. Остальные пять были заряжены. В шкафу на верхней полке лежали еще патроны, но ей не подарят шанса перезарядить. Ее расстреляют на месте копы из его скромной частной армии.

А если она не сумеет убить Ренни пятью выстрелами, тогда, вероятно, и сама не заслуживает жизни.

– Наконец, - пробормотала Эндрия, пряча револьвер назад в ящик, - ради чего я очистилась от наркотика?

Теперь, когда ее мозг очистился от «окси», с ответом самой себе она не ошиблась: «Ради того, чтобы стрелять метко».

– Аминь с этим, - произнесла она.

Через пять минут она уже спала.

3

Джуниор вовсе не спал. Он сидел на единственном в госпитальной палате стуле возле окна, смотря, как чудный розовый месяц садится, прячась за черным пятном на Куполе, что оказалось для Джуниора новостью. Это пятно было большим и висело намного выше того, что осталась после неудачного ракетного обстрела. Может, пока он был без сознания, происходила очередная попытка пробить Купол? Он этого не знал, да и не переживал. Значение имело только то, что Купол еще держится. Если бы не так, город сейчас был бы освещен, как Лас-Вегас, и заполнен солдатами. Конечно, в нем и теперь кое-где светится - в домах тех, кто страдает бессонницей, - но в целом, Честер Милл спит. И это хорошо, потому, что ему надо кое-что обдумать.

А если точнее: Бааарби и друзей Барби.

Сидя возле окна, Джуниор не ощущал боли в голове, и память к нему вернулась, но парень осознавал, что он очень болен. Всю левую половину тела охватывала какая-то подозрительная слабость, а время от времени из левого угла его рта и слюна выплывала. Вытирая ее левой ладонью, он иногда ощущал прикосновение кожи к коже, а иногда и нет. В дополнение к этому, довольно большое черное пятно в форме щели для ключа от замка плавало у него перед левым глазом. Словно что-то порвалось внутри его глазного яблока. Он предполагал, что так оно и есть.

Джуниор вспомнил ту дикую злость, которую он чувствовал в День Купола; вспомнил, как гнался за Энджи по коридору к кухне, как швырнул ее на холодильник и врезал коленом ей в лицо. Вспомнил тот звук, который услышал тогда: словно у нее в голове за глазами находилось фарфоровое блюдо и он разбил его ударом колена. Теперь та ярость прошла. Его место заняла новая, какая-то словно шелковистая, злость, которая плыла через его тело из неизвестного бездонного источника внутри его головы; этот поток вместе с тем охлаждал и очищал.