Чтение онлайн

– А впрочем, он ужинает с Господом Богом Христом сегодня, - произнес Большой Джим.
– Ростбиф, картофельное пюре с подливкой, сочное яблоко на десерт.

Перед ним как раз стояла большая тарелка фетучинни альфредо, благодарность компании «Stouffer's» [237] . Конечно, многовато холестерина, но рядом не было доктора Гаскелла, который бы его этим упрекал.

– Я тебя пережил, старый засранец, - поведал Большой Джим своему пустому кабинету и искренне расхохотался. Тарелка с пастой и стакан с молоком (Большой Джим не употреблял алкоголя) стояли на столике. Он часто ел за письменным столом и не видел потребности в том, чтобы менять собственные привычки только потому, что в его кабинете встретил

свою смерть Лестер Коггинс. Кроме того, в кабинете еще раз было убрано, и вычищено, и все выстирано. О, он подозревал, что какая-нибудь из тех следственных бригад, которые показывают по телевизору, смогла бы найти достаточно кровавых пятен с их люминалом, специальными лампами и всяким таким оборудованием, но никто из них не появится здесь в ближайшем будущем. А что касается Питера Рендольфа в роли детектива… сама мысль об этом отдавала абсурдом. Рендольф просто идиот.

– Однако, - сообщил Большой Джим пустому кабинету лекторским тоном, - он мой идиот.

Он всосал последние макаронины, промокнул свой обширный подбородок салфеткой и вновь начал строчить на разлинованных листах желтого блокнота, который лежал рядом на столике. С субботы он уже понаписывал многое, потому что так много дел надо было сделать. А если Купол будет оставаться на своем месте, их будет еще больше.

Большой Джим имел невысказанную надежду, что тот будет оставаться, по крайней мере, некоторое время. Купол бросал вызов, на который он чувствовал в себе способность достойно ответить (с Божьей помощью, конечно). Первый закон бизнеса - консолидировать всю власть в своих руках. Для этого ему нужен был не просто козел отпущения, ему нужен был монстр. Лучше всего годился на эту роль Барбара, человек, которого объединенные комми [238] начальников штабов демократической партии пропихнули, чтобы он заменил Джеймса Ренни.

Двери кабинета открылись. Большой Джим поднял голову от своих записей, в двери стоял его сын. Лицо у него было бледное, невыразительное. Что-то было не то с Джуниором в последнее время. Даже очень занятый городскими делами (и тем бизнесом, который тоже требовал его контроля) Большой Джим это заметил. Однако он все равно не сомневался в своем сыне. Даже если Джуниор его подведет, Большой Джим был уверен, что как-то это переживет. Он всю жизнь положил на создание собственной удачи; и не должно теперь все перемениться.

Кроме того, мальчик убрал труп. Таким образом, стал соучастником. Что к лучшему - фактически, в этом суть жизни в маленьком городе. В маленьком городе каждый должен быть соучастником всего. Как там поется в той идиотской песенке? Мы одна команда, тебе нужно понимать.

– Сынок?
– спросил он.
– Все хорошо?

– Со мной - да, - ответил Джуниор. Он чувствовал себя не очень, но все равно лучше, чем до этого, последняя ядовитая головная боль наконец-то ослабла. Помогло пребывание с подружками, как он и думал. В кладовке Маккейнов не очень приятно пахло, но, посидев там некоторое время, подержав их за руки, он привык к тому запаху. Думал, что со временем тот ему даже начнет нравиться.

– Ты что-нибудь нашел в его квартире?

– Да, - Джуниор рассказал отцу, что он нашел.

– Это просто прекрасно, сынок. Действительно прекрасно. А ты уже можешь сказать мне, где ты спрятал тру… где ты положил его?

Джуниор медленно покачал головой туда-сюда, но его глаза при этом не шевелились - они не отрывались от отцовского лица. Это выглядело страшновато.

– Не следует тебе знать. Я тебе уже говорил. Место безопасное,

и этого достаточно.

– Итак, теперь это ты мне указываешь, что мне следует знать, - хотя произнес он это без обычного запала.

– В данном случае - да.

Большой Джим внимательно присмотрелся к своему сыну.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? Что-то ты бледный.

– Я в порядке. Просто болела голова. Уже проходит.

– Почему бы тебе не поесть? В холодильнике есть еще фетучинни, а микроволновка чудесно их готовит, - он улыбнулся.
– Можем пошиковать, пока есть время.

Внимательный взгляд темных глаз на мгновение переместился на лужицу белого соуса на тарелке Большого Джима, а потом вновь вперился в отцовское лицо.

– Я не голоден. Когда мне нужно обнаружить трупы?

– Трупы?
– вытаращился Большой Джим.
– Что ты имеешь в виду, под «трупы»?

Джуниор улыбнулся, губы его задрались достаточно, чтобы продемонстрировать острые концы зубов.

– Не переживай. Тебе только доверия больше будет, если удивишься не меньше, чем все другие. Скажем так - едва лишь мы нажмем на курок, весь город будет готов повесить Бааарби на ближайшей кривой яблоне. Когда тебе надо, чтобы я это сделал? Этим вечером? Потому что все готово.

Большой Джим размышлял. Он смотрел вниз, на свой желтый блокнот, усеянный записями (и забрызганный соусом альфредо), но лишь два слова были обведены: газетная сука.

– Не сегодня. Мы сможем использовать его не только с Коггинсом, если правильно все разыграем.

– А если Купол исчезнет, пока ты будешь разыгрывать?

– Все будет хорошо, - произнес Большой Джим, тем временем думая: «А если мистер Барбара каким-то способом сумеет выскользнуть из ловушки - хотя едва ли, однако тараканы умеют находить щели, когда включается свет - в запасе всегда есть ты. Ты и те твои другие трупы».
– А сейчас все-таки возьми себе чего-нибудь поесть, хотя бы немного салата.

Но Джуниор не пошевелился.

– Не тяни слишком долго, отец, - произнес он.

– Не буду.

Джуниор взвесил его слова, взвесил его самого этими своими темными глазами, которые сейчас казались такими странными, и наконец, похоже, потерял интерес. Зевнул.

– Я пойду к себе в комнату, немного посплю. Поем позже.

– Только не забудь. Ты очень похудел.

– Худой в масть, - ответил ему сын вместе с фальшивой улыбкой, которая беспокоила еще больше, чем его взгляд. Большому Джиму она показалась улыбкой скелета. Это натолкнуло его на мысль о человеке, который называл себя теперь Мастером и этим словно перечеркивал прошлую собственную жизнь под именем Фил Буши. Когда Джуниор вышел из кабинета, Большой Джим вздохнул с облегчением, сам того не осознав.

Он схватил пальцами ручку: так много всего надо сделать. И он все это сделает, и сделает хорошо. Ничего невероятного нет в том, что, когда все это закончится, его портрет может появиться на обложке журнала «Тайм».

4

Пока ее генератор еще находился на ходу - хотя едва ли он продержится долго, если она не достанет запасных баллонов с пропаном - Бренда имела возможность завести принтер своего мужа и сделать бумажные копии всего, что содержалось в папке ВЕЙДЕР.

Невероятный список нарушений, составленный Гови, которому он, вероятно, уже собирался дать ход, но не успел из-за своей смерти, на бумаге ей казался более реальным, чем на компьютерном экране. И чем дольше она читала этот список, тем более те нарушения, в ее понимании, были к лицу Джиму Ренни, которого она знала большую часть своей жизни. Она всегда знала, что он монстр, только не знала, что он такой большой монстр.

Даже материалы, касающиеся Коггинсовской церкви Иисуса-гимнаста, доказывали… хотя если она правильно все поняла, это и не церковь вовсе, а большая ханжеская химчистка, где вместо белья стирают деньги. Деньги от производства наркотиков, по словам ее мужа - «чуть ли не одного из самых больших за всю историю Соединенных Штатов».