Чтение онлайн

– Дядюшка, вы ведь не на воскресной проповеди!
– воскликнул Теодор.

– Кстати, о проповедях, - обратился к мистеру Пендергасту глава младшей ветви рода, - разве уж так необходимо мне лично читать каждую воскресную проповедь? Может быть можно это поручать и младшим?

– Не только можно, но и должно. Помнишь, как об этом говорит закон: "Надлежит главе дома или кому-либо из домочадцев его каждый седьмой день недели проповедовать малым сим Слово Господне. А также не утруждать их работой, кроме самой необходимой, и не назначать в этот день наказаний".

– Вот, вот... А какую работу считать самой необходимой? Вон, Эллингтоны заставляют и

хлопок убирать в воскресенье...

– Ну не каждое же. Конечно, время от времени отдых давать им надо. А то они начинают совсем плохо работать, даже плети не всегда помогают. Вообще, надо беречь негров, уже сейчас прирост слишком мал. Раньше негритянка рожала пять-шесть ребятишек. А теперь в среднем получается два-три. А почему? Многие из нас стали забывать законы. Аллисоны отменили трехмесячное освобождение негритянки от работ, у них почти нет детей. А без негров все наши плантации ничего не стоят. Вот твой прадед, Роберт, когда выделялся из рода, сколько получил негров?

– Что-то около ста пятидесяти. Еще мой дед обижался на вас, что мало выделили...

– Зато мы помогали вам очень долго и пшеницей, и скотом.

– Конечно, помогали... Так ведь не за здорово живешь? Теперь-то вы получаете с меня табаком! Я бы за этот табак теперь сколько всего получил бы...

– Только не негров. "Негр есть неотъемлемая часть плантации и не может быть обменен ни на какой другой продукт, а только на негра". Так гласит закон. Но мы отвлеклись. А сколько у тебя сейчас негров?

– Около пятисот.

– Вот видишь, а прапрадед наш, Джошуа Седьмой, когда выделял твоего прадеда, тоже имел всего пятьсот тридцать негров! А было это почти сто лет назад, а точнее - ровно сто один год!

– Да мне, собственно, больше и не надо. У меня ведь только табак и скот. А все остальное я получаю в обмен на табак: и пшеницу, и рис, и хлопок... Вся Река курит мои сигары!

– Сигары действительно превосходные!

– Дядюшка, - включился в разговор Джошуа-младший, - а почему нет с нами Питера?

– Питер сейчас навещает нас редко. Он все на дальней усадьбе скотом занимается. С утра до ночи на коне. Я давно уже туда не мешаюсь. Наезжает сюда раза четыре в год: пригоняет скот, сыры привозит... Да вы сегодня пробовали его сыр...

– Так это его сыр? Изумительный!
– восхитился Теодор.
– Так и тает во рту!

– Наверное, уже пора его выделять, - сказал Роберт, - дальняя усадьба вполне самостоятельное хозяйство.

– Чтобы его выделить, тебе потребуется согласие Совета Старейшин...

– Я думаю, что в этом не будет затруднений.

– Как сказать! Питер - холостяк, а закон запрещает холостяку владеть плантацией.

– Да ведь он может еще жениться, ему ведь только тридцать? Вот только девушек у нас маловато... Раньше было больше... Но я думаю, за хозяина отдельной усадьбы любая семья отдаст девушку...

– Да, - протянул Джошуа-старший, - с девушками в наших семьях плохо... Все больше мальчишки рождаются... Слушай, брат, давай нагрянем к твоему Питеру в гости, всей компанией. Завтра же!

– Завтра не получится - до него почти пятьдесят миль. Сегодня отправим негров. Они приготовят ночлег на полпути. А завтра тронемся и мы. Договорились?

– Конечно!
– воскликнул Теодор.
– Питер давно хвастался, что его повариха бесподобно, - и он поцеловал кончики пальцев, - готовит цыпленка по-пиратски!

2

В этот же самый день, возможно даже, что и в это же время, в двухстах милях вниз по Реке происходил другой обед. Мэри Куам, господская

повариха в усадьбе старых Пендергастов, угощала своего сына Джо, приехавшего с дальних пастбищ. Здесь не подавался салат из спаржевой фасоли и, тем более, цыпленок, жареный на решетке. Такие вкусные вещи даже в Истпендергастхилле, как называл свою резиденцию мистер Джошуа Пендергаст Одиннадцатый, или в "Гнезде старого Пендергаста", как называли его по всей Реке, готовились только по торжественным дням.

Выросший вдалеке от всевидящего ока хозяина и надсмотрщиков, двадцатилетний Джо Куам (с шести лет его отдали в подпаски) выглядел гораздо лучше, чем его сверстники, выросшие на плантации. Мэри и радовалась, глядя, на своего Джо, и горевала одновременно.

Тысячи сомнений и тревог одолевали ее: а вдруг старый хозяин решит, что такому здоровому негру надо работать на плантации, а не пасти скот? А там приходится гораздо тяжелее. Почти каждый вечер за конюшней наказывают кого-нибудь.

В этот же приезд сына она беспокоилась особенно: старый хозяин уехал со всей семьей, на хозяйстве остался молодой Сильвестр, который, опьянев от внезапно доставшейся ему власти, уже третий день свирепствовал, раздавая наказания направо и налево.

– Ой, сынок, сынок, - говорила Мэри, подкладывая кусок получше, - ты бы пореже приезжал сюда. Неровен час; попадешься на глаза старому хозяину, а он и переведет тебя на плантации!

– Старого хозяина я не боюсь, - отвечал Джо, уписывая за обе щеки, - он дело знает. И знает, что у меня не пропал еще ни один ягненок, а тем более теленок. Он не станет меня менять на кого-то другого. А остальные пастухи уже старики, так что большая часть работы сваливается на меня.

– Да, - сказала Мэри, - они уже были стариками, когда тебя взяли в подпаски. Я все боялась, что тебя съест эта зверюга, что живет в болоте около вас. Джо, а ты хоть раз ее видел? Говорят, страшная?

Джо чуть заметно усмехнулся:

– Видел раз. Страшная!

– Ты хоть не подходи близко к болоту!

– Хорошо, мама.

– И пореже приезжай. Пусть ездят старики, их никто не тронет.

– Мам, дорога дальняя, а они уже старые. Им тяжело. Да и что здесь страшного: приехал с утра, пока хозяин на плантации, и уехал побыстрее?! и с этими словами он вышел из дому.

Джо немного покривил душой перед матерью. Причина его частых наездов на усадьбу была совеем не в том, что старикам стало тяжело ездить. Еще год назад он и сам старался поменьше рисковать. Эту причину звали Мэри Токану, и она приходилась правнучкой одному из старых пастухов.

Пока мать на кухне господского дома кормила Джо, во дворе послышался конский топот и шум голосов. Это вернулся из ежедневного объезда плантации молодой мистер Сильвестр. Подбежавшая челядь увела коня, мистер Сильвестр поднялся наверх, и почти тотчас же прибежала маленькая Джейн с приказанием подавать.

Этим временем и воспользовался Джо Куам, чтобы увидеть даму своего сердца. Скрываясь за высоким цоколем от окон дома, он прошел в противоположное крыло, где размещалась кружевная мастерская. Старая мисс Оттилия слыла прекрасной рукодельницей, и кружева, которые плели ее девушки, славились по всей Реке. Не один плантатор отдавал за эти кружева элитного барана или племенного быка, чтобы его жена или дочь могли украсить свои наряды. И никому из этих дам и в голову не приходило, что вместе с кружевами они надевают на себя слезы черных девушек, боль их исколотых пальцев и поротых спин, ибо старая мисс так же, как и ее брат, не признавала собственноручной расправы.