Первые боги
Шрифт:
– Господин вы совершает глупость! – Мала окликнул человек, судя по голосу, тот самый, что разгонял всех по домам, – прошу вас, уходите! Ему никто больше не поможет!
Мал подчинился и вернулся в замок Матары и Гатары. К тому времени весть о чуме разнеслась по городу. Звонари били в колокола, барабанщики стучали в барабаны, раздавался раскатистый гул мощной трубы. Численность стражи была удвоена. Испуганные и подавленные обитатели замка устремились в самое дальнее крыло.
За ужином Матара скупо пояснила:
– Городские ворота закрыты. Всем, кто оказались за городскими стенами, придется ждать, пока не закончится чума. Те, чьи дома находятся за пределами города, так же не смогут попасть в них в ближайшие дни. Мы среди тех, кто дает им пристанище, так что привыкайте
Заметив досаду на лице Мала, Сейт-Акх приободрил его:
– Все идет так, как должно быть.
– Но ведь болезнь унесет не одну жизнь, – заметил Мал, и добавил про себя, – как мы сможем после этого рассчитывать на поддержку нибурцев?
– Умрут те, кто должен умереть, – невозмутимо отвечал жрец.
– Болезнь косит всех без разбора, – возразил Мал, – хотя мне и приходилось слышать, что чума избирает сильных телом, а тщедушных обходит стороной.
– Ты заблуждаешься, Змеиный князь. Те, что ты называешь болезнями, такие же существа, как боги и люди. Они живут между миром богов и миром людей в доме, прочно запертом на двенадцать замков. Ключи от них хранятся у бога Сетха, и когда солнечные боги гневаются, они распоряжаются отпустить болезнь в мир людей, чтобы те образумились. Тогда Сетх отпирает двери и выпускает призванную богами болезнь. Но та поражает только тех, кто провинился. Когда же к людям возвращается разум, Сетх препровождает болезнь обратно и прочно запирает за ней двери.
– От чумы вымирают до последнего человека города и села – неужели их жители все до одного ступили на путь греха и порока?
– Если болезнь выбрала их, стало быть, они согрешили, – жрец покачал головой. – Боги не желают человеку зла и не заставляют его принимать опрометчивые решения, они ведут его подобно мудрым родителям, держа при этом за руку, не позволяя свернуть туда, где его поджидает опасность. Иногда дети своевольничают и убегают от родителей. Они лишаются крова и родительской опеки, предают забвению их наставления, сбиваются в стаю и устанавливают между собой волчьи законы. Так возникают целые города, и даже государства. Когда боги видят, что люди отвернулась от истины, они пытаются образумить их с помощью болезней. Но если людские грехи переполняют чашу терпения богов, те могут безжалостно стереть с лица земли города и страны, дабы уберечь человеческий род от заражения пороком.
Мал вспомнил легенду о Содоме и Гомморе и больше не стал спорить со жрецом.
Город, захваченный чумой, безмолвствовал. Ежедневно взбираясь на стены замка, Мал долго наблюдал опустевшие площади и улицы, по котором лишь иногда проезжала одинокая повозка, везущая тела умерших. Ее сопровождали люди в черных масках, закутанные с головы до ног в темные промасленные балахоны. Мал так же мог видеть всполохи пламени, колышущиеся за пределами города, и пожирающие зачумленные трупы, огненные отблески на поверхности воды и густые клубы ядовитого дыма, поднимающиеся к безучастно взирающему на город небу. Мал в очередной раз убеждался в стойкости нибурцев. Ему было с чем сравнивать. Когда на родине Мала свирепствовала чума, ее тоже лечили с помощью огня, но в его пасть кидали не только мертвых, но и живых, и город звенел от нескончаемых человеческих воплей. Тех, кто сопротивлялся, добивали теми же крючьями, которыми стаскивали тела мертвых.
Спустя две недели чума потеряла власть над городом. В египетском замке обошлось без жертв. Из послания, принесенного почтовым голубем, Матара узнала, что болезни не удалось проникнуть во вторые врата, но зато в пределах первых врат от чумы умерли сотни нибурцев. Больше всех пострадал арабский замок – из тех, кто жил там, спаслось всего несколько человек. Как стало известно из письма, команда венецианского корабля состояла из арабов. Они захватили судно в надежде продать товар в Нибуре. Но чума настигла их и лишила не только прибыли от награбленного имущества, но и жизни, отправив на тот свет как пиратов, так и тех, кто не побоялся их приютить. Правители города наказывали горожанам не покидать свои дома еще три недели.
Все эти дни Мал провел в разлуке с Лией. В момент тревоги она вместе с Гатарой
оказалась в университетском кольце города. Лишенный возможности видеться и разговаривать с ней, а так же проводить утренние часы в храме, прогуливаться по городу, слушать лютневую музыку, упражняться в воинских искусствах Мал довольствовался тем, что имел. С утра он молился, затем находил воинов среди обитателей замка и в течение дня совершенствовался в умении владеть мечом, а по вечерам слушал музыку, исполняемую на египетских систрах, флейтах, трещотках и колокольчиках. Тем временем вокруг кипела жизнь. Нибурские ремесленники, оказавшиеся взаперти, плотничали, ковали железо, ткали, шили платья, а воины без устали готовились к будущим сражениям, и Мал понимал, что все они укрылись за воротами замка Матары и Гатары не случайно, а потому, что подчинили жизнь египетским обычаям.Спустя всего несколько дней после наступления чумы, Нил вышел из берегов. Вода быстро прибывала и скоро проникла сквозь городские стены в первое кольцо. Нибурцы, застигнутые стихией, нарушали запрет и покидали дома. Они отправлялись на пристань, забирали там лодки, возвращались обратно и принимались перетаскивать вещи с нижних на верхние этажи.
Вода в одночасье снесла все непрочные постройки. Торговые лавки и таверны были затоплены. Ворота, ведущие во второе кольцо, по-прежнему оставались закрыты. Никто не смел выйти из замка. Обитатели первого кольца казались брошенными на произвол судьбы, но они не просили о помощи, а боролись за жизнь, опираясь на свои силы и используя все возможные средства.
В египетском замке съестные припасы и все самое необходимое также было перенесено из подвалов наверх. Плотники принялись за строительство плотов. Мал же, видя, как вода заливает окрестности и поднимается все выше и выше, вздумал, что пришло время всемирного потопа. Он вспоминал, как Фарид Ол грозил ему выходом Аль-Бахра из берегов, и давние разговоры между арабами о приближении стихийного бедствия, не понимая, почему никто в великом Нибуре ничего не знал о наводнении:
– Неужели нибурцы не верят пророчествам?
– Я предупреждал нибурцев о разливе Нила еще во дни воспарения корабля, – рассказал Малу Сейт-Акх. – Если они услышали мои слова, то им известно, что великая река еще не скоро вернется в русло. Сабия ушла под воду, чтобы очиститься. Только горы и древние города, башни которых устремлены к небесам, остались незатопленными. Но тот день, когда мы отправимся в Мемфис, приближается.
Когда же ворота замка были открыты, а Сейт-Акх и Матара поплыли на плоту во Дворец правосудия на городской совет, Мал, стоя на стене и глядя на стайки птиц перебегающих по воде, вдруг ощутил, что он за всеми и за самим собой словно бы наблюдает со стороны, будто бы все, что происходит, происходит не с ним, а с кем-то другим. Ему уже приходилось переживать подобное состояние в минуты сильного волнения. Оно приходило к нему на пороге перемен, и сейчас Мал понимал, что его тело и разум предчувствуют большое путешествие, которое ему скоро предстоит совершить.
Матара вернулась к концу дня вместе с Гатарой и Лией. Она сообщила ему решение городского совета:
– Через два дня нибурские корабли поднимают паруса. Мы отправляемся на юг Египта, чтобы спасти тех, кто нуждается в нашей помощи.
Мал усомнился в том, что нибурцам удастся так быстро собраться в поход, но очень скоро перестал возражать сестрам, горячо убеждающим в том, что план правителей разумен и осуществим. В этот вечер его куда больше занимала Лия. Как только они остались наедине, амазонка принялась рассказывать Малу, как присутствовала при рождении ребенка, и как ее поразило таинство появления на свет маленького человека. Оно напомнило ей древние сказания о творении мира, который появлялся посреди океана, вырастал и постепенно приобретал все более четкие очертания, так же и ребенок, словно островок, выходил из воды и не сразу являл присущий ему облик. Мал вслух предположил, что ее восхищение родами, связано с тем, что Лия ищет способ помочь женщинам города Артемидос. Лия отвечала ему, что может быть и так, но только она не верит в то, что сможет им на самом деле чем-то помочь.