Первые боги
Шрифт:
– Бердан, вспомни, как ты доверился мне, когда Лесной воин осаждал Нибур. С тех пор, как я увел его полчища прочь от города, ты называешь меня своим другом, и потому я прошу тебя: доверься мне еще раз! Сделай то, о чем говорит жрец.
Бердан даже не обернулся. Он продолжал невозмутимо смотреть в подзорную трубу.
– Адмирал, туман движется, – обеспокоено сказал Геральд.
– Это не туман, – возразил Сейт-Акх.
– Так и есть, – вдруг согласился Бердан, – Геральд, прикажи подать сигнал всем кораблям «спустить паруса».
По мере приближения становился все слышнее исходящий от завесы напряженный
В воде сновали бесчисленные остроносые рыбы.
– Надо же сколько здесь оксиринхов! – удивился Геральд.
– Здесь всегда их было полным-полно, – отозвался Бердан, – потому греки и назвали город их именем.
Показались шпили возвышающихся над водой городских башен. Из бойниц самой высокой из них – многоугольной, выстроенной в западной манере, их уже приветствовали арабы, как спасителей. Люди также ютились на крышах домов, устроив себе укрытия от палящего солнца из тканей и шкур животных. Нибурцам ничто не мешало спасти их. Оставалось только подойти к стенам затопленного города поближе и подобрать несчастных пленников, захваченных стихией. Но на «Зевсе» была всего одна шлюпка – перевозка арабов на корабль могла затянуться. Лия подошла к Малу и взяла его за руку. Он чувствовал ее тревогу, хотя внешне она оставалось спокойной.
Ветер подул сильнее и быстрее погнал корабль вперед. Расстояние до городских стен стремительно сокращалось. Жрецы не прерывали молитвы. Они читали гимны в честь бога Сетха.
– Но почему именно ему, – недоумевал про себя Мал. – Ведь они должны за все благодарить бога Монту!
«Зевс» бросил якорь возле городских ворот. Для городских улиц он был слишком неповоротлив. Адмирал приказал отправляться за арабами на шлюпке, а тем, кто остается на корабле – заняться приготовлением пищи. Арабы, завидев плывущих к ним нибурцев, как и предсказывал Сейт-Акх, радовались, как дети, радующиеся возвращению родителей после долгой разлуки.
– Неужели все это происходит по воле солнечных богов, – продолжал удивляться Мал, – вопреки воле Всевышнего?
Взобравшись на борт «Зевса», арабы истово благодарили нибурцев и прославляли их. Кто-то из спасенных улыбался, кто-то плакал от счастья, но как только они встречали взглядом фигуры египетских жрецов, то становились уже более сдержанными. Нибурцы не обращали внимания на то, как вели себя арабы, и спокойно раздавали им еду.
В шлюпку спустился Геральд с арбалетом. Выпущенный им снаряд описал дугу над башней. Раздались восторженные крики. Мал увидел, что к стреле была привязана бечевка, а за ней тянулся канат способный выдержать несколько человек. Арабы подтянули канат и закрепили его на одном из зубцов башни. Это был единственный путь к спасению – все остальные давно остались под водой.
Внезапно арабы с башни стали воздавать хвалы Аллаху, с новой силой обращая их поверх мачт «Зевса». Мал обернулся. Из-за серой завесы появился «Джирджис», идущий под нибурским флагом с мусульманскими символами. Арабы на «Зевсе» отозвались распеванием молитв. У Мала голова
налилась тяжестью, его перекосила судорога, а в теле вспыхнул внутренний огонь. Мусульманская молитва не пошла змею впрок. Лия обняла Мала, но от этого ему не стало легче.– Дайте сигнал, чтобы «Джирджис» немедленно спустил паруса, – прокричал Бердан, возмущенный тем, что арабы нарушили его приказ.
Но корабль и не думал останавливаться. Когда до «Зевса» донеслась молитва еще и с арабского корабля, Малу стало нестерпимо больно. Его внутренности пылали. Он оглянулся на жрецов. Те пребывали в состоянии нерушимого покоя и продолжали молиться. На Мала впервые за долгое время накатила злость. Его охватила жажда уничтожить как арабов, так и нибурцев – всех до одного. Он с силой оттолкнул Лию, и та упала. Мал поймал ее взгляд, исполненный ужаса. Окружавшие его нибурцы расступились, не понимая, что происходит. Мал закричал и обнажил меч Рамзеса. Ненависть к людям переполняла его:
– Да кто они такие?! Это всего лишь пища! Наша пища!
Но как только к Малу на мгновение вернулись остатки разума, он бросился за борт. Мал погрузился в спасительную влагу, и чем глубже под тяжестью доспехов он уходил на дно, тем слабее становился жар, тем быстрее к нему возвращался разум. Теперь Мал понимал, что стоит ему вынырнуть, как безумие вновь охватит его:
– А что если остаться здесь навсегда? И никогда больше не превращаться в змея! Там, над водой мне суждено раз за разом проигрывать битву за самого себя тому, кто во сто крат сильнее меня. Я должен покончить с собой и умертвить змея. Так будет лучше для всех! Пора читать молитву…
Внезапно Мал почувствовал сильный толчок в бок. За ним последовало еще несколько стремительных ударов. Мал даже не успел разглядеть атакующих его существ, как они вынесли его на поверхность, где Мал вместо мусульманских молитв услышал крики боли и страха. Теперь он мог видеть, что его поддерживали те самые остроносые рыбы с змеевидными телами, которых Геральд назвал оксиринхами. Они кишмя кишели в воде и были столь подвижны, что Малу захотелось невольно подражать им. Он догадался, что змей признал в них родственную силу.
Мал огляделся. «Джирджис» и «Зевс» были охвачены суетой. Мошкара, ранее нависавшая безобидным туманом, стала жалить всех без разбора. Нибурцы отражали атаки насекомых зажженными факелами. Малу же они не причиняли никакого вреда. Двое арабов в надежде избавиться от насекомых прыгнули к нему в воду. Рыбы немедленно вцепились в их плоть. Арабы закричали и стали захлебываться водой.
Мал с трудом поднял одного из них на борт «Зевса». Араб держался рукой за пах, откуда обильно сочилась кровь. Когда вытащили второго, выяснилось, что с ним произошло то же самое. Им обоим рыбы отъели гениталии, не тронув другие части тела. Теперь арабы умирали от болевого шока и потери крови.
Паруса были спущены. Повсюду горели факелы. Лия сидела на корточках, накрывшись плащом. Теперь Мал обнял ее, желая защитить своим телом от мелких кровопийц. Лия отозвалась и крепко обняла его в ответ. Поблизости стояли Бердан и жрецы. Над ними горели факелы. От них исходил тяжелый жар, но его было куда легче переносить, чем укусы немилосердной мошкары.
– И даже теперь ты желаешь оставить Менафта в пустом городе, посреди этих тварей?