Первые боги
Шрифт:
– Как же я сниму ее, если это не по силам ни вам, ни ему самому? Вы хотите, чтобы я его убил? – Мал взглядом дал понять Матаре, что требует откровенного ответа.
– С того самого мгновения, как он надел маску, я ничего не жажду так, как его смерти, – со всей присущей ей страстью проговорила Матара, – но до сих пор мне так и не удалось его умертвить. Нет, он не бессмертен, но у нас с сестрой не хватает силы и мудрости, чтобы поймать его в смертельную ловушку. Он победил всех посланных нами рыцарей. Личина приносит ему страдания и одновременно дарует ему силу и неуязвимость. Мы, утратив Личину, забыли о богах и долгое время полагались только на себя. Пророк Сейт-Акх помог нам услышать волю богов и научил нас ждать. Мы надеялись, что боги сами выберут и пошлют к нам героя,
Мал задумался:
– Мы похожи с Инсафом. Мы оба принадлежим к королевскому роду, и оба лишены свободы от того дара, что дает нам неуязвимость. Инсаф – достойный противник, подобно мне он не знает поражений. Кому как не мне скрестить с ним мечи и проверить, кто из нас неуязвим? Победив, я потешу свое тщеславие, но ни на шаг не приближусь к главной цели – Священной обители, все остальное значит не больше, чем пыль под ногами. Боги говорят, что я встречу его на своем пути. Но так уж ли неизбежен поединок между нами? Ни он, ни я не желаем смерти друг друга. Если рыцарь, утративший свое лицо, и есть Инсаф, то никто не убедит меня в том, что он мусульманин. Как ни была убедительна Матара, я знаю, что она не собирается говорить мне все, что знает. И хотя ее слова правдивы, но ее слезные мольбы не заставят меня помочь ей, потому как я не должен обнажать меч за чужих богов. Если бы поединок с Инсафом был нужен им самим, то боги возвестили бы о своей воле устами Сейт-Акха, но никак не через Матару. И она знает об этом.
Женщина терпеливо ждала ответа, поглаживая спящую мартышку.
– Ваше величество, простите меня, – Мал склонился перед Матарой, – но ваш враг не станет моим врагом.
Матара встретила отказ горделивым молчанием. Мал же впервые не мог понять, что она чувствует и это было ему непривычно. Что за женщина Матара? То суетится и болтает без умолку, то вдруг становится высокомерной и непроницаемой. Сейчас в ней особенно явно проступили мужские черты и ее бесстрастное выражение лица, что делало ее похожей на нибурских воинов в момент битвы. На такие фокусы способен только талантливый мим, но ведь она царица города Мемфиса – города масок.
– Мы идем разными путями, – изрекла Матара, когда пришло время проститься. – Пусть исполнится все то, чего мы искренне желаем.
ГЛАВА VIII. СЕТХ – ЗАСТУПНИК ОТВЕРЖЕННЫХ
Все последующие дни, проведенные в Нибуре, Мал начинал день с молитвы в христианском храме. И каждый раз змей причинял ему мучительную боль, но Мал настойчиво продолжал следовать примеру Хуфтора, все больше осознавая смысл ежеутреннего обращения к Богу, прежде казавшегося всего лишь общепринятым ритуалом. Это время Мал также посвящал размышлениям о миссии, что была избрана им благодаря рыцарю Филиппу, и все глубже проникал в суть своего предназначения – стремясь к пониманию истинного смысла той роли, которую он исполняет в игре, затеянной по божьему промыслу. Молитва помогала ему помнить о главном. При этом в храме никто не заговаривал с ним, его явно сторонились, но Мал и сам не пытался обратиться к кому-либо.
Он возвращался, когда Гатара и Лия уже уходили в университет, завтракал за одним столом с ведущей себя крайне сдержанно Матарой и отправлялся на прогулку по Нибуру и его окрестностям. Мал шел, куда ему вздумается. Однажды он остановился понаблюдать за тренировкой молодых нибурских воинов, и те, в отличии от прихожан христианского храма, проявили к нему любопытство. Они предложили сойтись с кем-либо из них в учебном поединке, и Мал согласился. Змеиная кожа не отпугнула нибурцев. Они владели умением удерживать свой страх перед необычными существами.
После обеда Мал уходил в сторону университетской части города, чтобы встретить Лию сразу после занятий у мастера Эдольфа и там по пути заглядывал в класс лютни и слушал мелодии, что были любимы им с самого детства. Здесь, в повсюду растущих
тенистых аллеях, надежно ограждающих от городской суеты, время протекало медленно без суеты, и Мал ненадолго предавался раздумьям, а затем появлялась Лия и рассказывала ему об увиденном и услышанном от мастера. В одной из бесед она призналась, что ей не хватает тех знаний, которыми владеет Эдольф. Он посвящает ее в то, как устроено человеческое тело и как справляться с болезнями, но ничего не говорит о том, как излечить больную душу. Нибурцев так же заботило лишь тело, а избавление души от страданий было само собой разумеющимся. Мал поинтересовался, что говорит по этому поводу Сейт-Акх. Лия сказала, что спрашивала его об этом, еще когда ухаживала за Еленой, и Мал сразу понял, что именно смерть гречанки потрясла Лию и заставила ее задуматься о душе, ведь потому, как у Елены изначально страдала душа, а ее тело так и не смогло перенести этих страданий. И тогда Сейт-Акх сказал ей, что сейчас человеку недоступны знания об излечении собственной души.– Раньше люди могли лечить ее, а теперь они даже не могут почувствовать, когда их душа вдруг начинает слабеть и заболевать. И даже, если они увидят боль в своей душе, то всеми силами будут стараться забыть о ней и вести прежний образ жизни, как ни в чем не бывало. И это вместо того, чтобы немедленно обратиться к богам за помощью, ведь только они обладают силой, благотворно действующей на душу
– Могут ли боги исцелить душу человека в полной мере? – спросила Лия.
– Боги не могут излечить душу человека без его на то воли, но и человек в одиночку не поможет своей душе. Он может властвовать над телом и своими силами излечивать любые болезни, но не он создавал свою душу и потому не властен над ней, да и не всякий бог сможет ее исцелить, – уклончиво отвечал Сейт-Акх.
Лия слово в слово пересказала его ответ Малу и стала недоумевать:
– Мои сестры ищут средство для зачатия и рождения здоровых детей и уже обращались ко многим богам, но они безмолвствовали, а Сейт-Акху удалось найти богиню, которая, по его словам, сможет исцелить наши души. Но как он разглядел то, что не можем увидеть мы сами? Я уже знаю, что мои сестры ошибаются, но не могу им это объяснить. Почему они не ищут ответа на свой вопрос в собственных душах? Ведь именно там скрыта их мечта о детях, и там же нужно искать путь, ведущий к исцелению. Наши души больны и нуждаются в целительном снадобье, но только мы сами, и больше никто, можем найти того бога, что спасет нас!
В ответ Мал рассказал о поисках Священной обители, куда он стремится, чтобы так же получить благодатное исцеление не только всего мира, но и своей души и стал ждать, что скажет Лия об услышанном. Амазонка неожиданно надолго задумалась и вновь заговорила с Малом лишь перед тем, как настало время разойтись по разным половинам дворца:
– Как только я встретила тебя, то сразу увидела боль в твоей холодной, как лед, душе, но и моя душа не знает ни радости, ни горя, ни страсти, ни отчаяния, ни любви, ни ненависти, и лишь страх потерять саму себя властен над ней. Теперь я знаю, к чему ты стремишься: к тому же, к чему и я, но мне неведомо, что может нам помочь.
На следующий день Мал отправился на пристань. Гавань была заполнена кораблями, но «Гора» среди них не было. Мал разузнал, что Аузахет совсем недавно приказал поднять паруса и отчалил от берега. Пока Мал наблюдал за тем, как к берегу пристает двухмачтовое торговое венецианское судно, вокруг него возникла давка. Люди, стоящие поблизости, вдруг отхлынули от пристани и с воплями бросились прочь.
– Что случилось? – спросил Мал у тех, кто бежал ему навстречу.
– Венецианец привез чуму! – выкрикнул один из них.
– Всем разойтись по домам и не высовываться, – донесся до Мала приказ невидимого ему человека.
Набережная опустела прямо на глазах. В тридцати шагах Мал увидел скорчившееся на земле тело. Полагаясь на свою неуязвимость, принц подошел поближе и разглядел обессиленного молодого араба. Тот стонал, от него исходил острый запах пота и мокрой шерсти. Оголенный живот был покрыт багровыми пятнами, а на суставах набухли темно-коричневые гнойники.