Чтение онлайн

Статья была и в самом деле интересной, хотя и не относилась ни к уроку истории, ни к выбору профессии. Вопросов никто не задавал, никаких дополнений к прочитанному не было.

Когда Нигмат сел на место, Полина Петровна посмотрела на Хариса:

— Бикбаев, дай журнал Андрейке. Читай, Счастливцев.

Но Харис вдруг ответил:

— Не дам!

— Ни себе, ни другим? — удивилась учительница.

— Как Чемберлен, — подсказал кто-то в углу.

Ученики засмеялись. «Чемберлен! Чемберлен!» — подхватили ребята. Харис прижался к парте, вздрагивая плечами.

Ваня поднялся и, глядя в глаза учительнице, сказал ей:

— Какой же он Чемберлен?

— Садись,

Кабушкин! Садись на место! Я тебе слово не давала.

— Зачем же дают ему кличку?

— Не спорь. За поведение ставлю двойку.

— Хоть единицу!

— Сейчас же выйди вон! — топнула ногой Полина Петровна, покраснев до ушей и тряхнув головой так, что серьги её задрожали.

— Пожа-а-луйста, — процедил Ваня, подымаясь.

— И я выйду! — сказал Харис.

— И я… И я… — послышались голоса.

Хлопая крышками парт, ребята поднимались один за другим. Даже Гульсум не выдержала — встала.

Не ожидавшая такого оборота, учительница побледнела и неожиданно крикнула:

— Из класса никто не выйдет! Са-ди-и-тесь по местам!

Все послушались. Но порядка на уроке больше не было.

Когда вышли на перемену, Гумер, улыбаясь, пропел вполголоса:

Чемберлен, так его разэтак. Под обстрел взял город Мекку… [1]

Мимо погрустневшего Бикбаева с шёпотом: «Чемберлен!.. Чемберлен!.. Пузатый лорд!» — прошли Андрейка и его приятели. Порозовевшая, как пончик, только что вынутый из печки, прошла Светлана, сунув незаметно в ладонь Ване какую-то бумажку. Он прочитал её на подоконнике. Там было написано, «Мы восхищены вашим геройством. Держитесь!» И подпись — размашистым почерком: «Светагул».

Ваня передал записку Харису.

— Не пойму только, почему так расписалась.

Харис, прочитав, пожевал губами.

— Подписались трое, — догадался он. — Первыми слогами своих имён. Све-та… понял?.. Та-мара… Гуль-сум.

Стало немного веселее. Но всё равно друзья ждали, что их вызовут к директору. Однако такого вызова почему-то не было до самого конца уроков.

Это событие ещё больше сблизило Кабушкина и Бикбаева. Оба считали себя невиноватыми. Ученики смотрели на них с уважением. И Ваня уже надеялся, что Полина Петровна исправит ему двойку. Но та упорно молчала.

Мать Вани работала в первую смену. Поэтому встречались они только вечером. И почти не разговаривали в эти дни, затаив друг на друга обиду. Ирина Лукинична терпеливо ждала, когда её сын раскается и перестанет играть в разбойников. Да ещё в божьем храме. А Ване стыдно будет перед ребятами, если откажется. Во-первых, не трус он, во-вторых, они играют не в разбойников, а в «белых» и «красных». Потом на берегу Казанки начнут воевать не хуже, чем в кино.

Вернувшись домой из школы, Ваня хлебает картофельный суп, оставшийся от завтрака, затем бежит к Харису. Тот живёт с родителями на втором этаже, в деревянном доме. Дверь в их квартиру всегда раскрыта. Слева у порога стоят рядком галоши, разные сапожки. Такой здесь порядок: обувь, которую носят на улице, снимают за порогом и в комнату входят в одних чулках. Лесенки чисто вымыты, на полу от самого порога тянутся постланные дорожки с цветными

узорами. Передний угол. комнаты занавешен красным пологом с круглыми, как у павлина, радужными пятнами, за пологом высятся пухлые, будто надутые воздухом, подушки. Печка всегда побелённая, самовар на столе сияет, как солнце. И не только самовар — сами хозяева, казалось, тоже светятся, встречая гостя радостной улыбкой… Если приходишь к ним во время обеда, не отговоришься что сыт, спасибо. Хозяйка непременно скажет: «Каждому кушанью своё место» — и всё равно за стол посадит. В этой семье в особом почёте чай. Особенно чёрный. С едой может быть иногда и плохо, бывают перебои, но чай всегда имеется. Как только гости на пороге — перво-наперво ставят самовар: такой обычай.

Оказывается, и на этот раз гостил у них какой-то мужчина. Сидели они вдвоём с дядей Бикбаем за столом, пили чай и мирно разговаривали. Ваня, решив, что мешать им неудобно, хотел было уйти, но, узнав по голосу дядю Сафиуллу, задержался. Этот, пришедший с германской войны человек с бельмом на глазу и с тремя искалеченными пальцами правой руки работает не где-нибудь, а в трамвайном парке.

Харис в это время сидел за маленьким столом у окошка и, глядя в раскрытую книгу, слушал взрослых. Случайно повернув голову, он заметил друга и махнул ему рукой: «Иди сюда, Жан-Вальжан». Молча поклонившись гостю и хозяину, Ваня прошёл к Харису. Рассматривая книгу, оба внимательно прислушивались к тому, что рассказывал дядя Сафиулла, приехавший недавно с курорта.

— Вовсе рай там на юге, как в сказке. А зелени сколько! Дома стоят прямо в лесу. Деревья большие — глянешь на верхушку, тюбетейка слетает. Прямо под окнами Чёрное море. Но почему его назвали чёрным, так и не узнал. Вода в нём, как небо, синяя-синяя. А горы? На макушках белый снег, зима. Внизу же — лето. Соловьи поют, виноград созрел — так и просится в рот. И кругом белые каменные дворцы! Сам Николай там отдыхал…

— Неужели сам царь? — удивился дядя Бикбай, даже привстав с места.

— Истинно тебе говорю… А теперь вот и я там был. Ходил по его дорожкам, сидел в его кресле-качалке…

— Вот ведь времена какие, а, брат Сафиулла!

— Не говори. Если бы сказали раньше, что буду в царском дворце отдыхать, не поверил бы. Такой почёт нашему брату, рабочему. Вот съездил туда и не заплатил за это ни копейки. Даже дорога бесплатная.

— Как говорят, золото не в земле, а в руках рабочих…

Дядя Сафиулла согласно кивнул головой и, заметив мальчишек, подмигнул им одним глазом.

— Пора теперь о парнях подумать, друг Бикбай. Дельную профессию им выбрать… А тот разговор ещё не забыли? — спросил он мальчиков.

— Помним, дядя Сафиулла! — сказал Харис.

— Нет, не забыли, — подтвердил и Ваня.

Месяца два тому назад они дали ему слово стать водителями трамвая. Как только закончат школу, пойдут к дяде Сафиулле учениками. Трамвайный парк был рядом, и ребята заглядывали туда часто. Пролезут оба вдоль заросшего крапивой забора, нырнут в дыру, где разошлись подгнившие доски снизу, и подолгу любуются, как рабочие ремонтируют вагоны, смазывают их и выставляют на запасные пути. Покрытые лаковой краской трамваи блестят, как ласточки, усевшиеся на проводах. Кажется, вот-вот покатятся. Но их держат башмаки — тяжёлые железки под колёсами. Харис и Ваня часто сами устанавливали эти башмаки на рельсы. Подсунут под колёса — и трамвай стоит, как прикованный. Жаль только, что в парке на трамвае не покатаешься. Гонят. Говорят: ещё под колёса попадёте. Так уж и попадут! Они давно уже научились хвататься за поручни, прыгая в трамвай на ходу…