Огневица
Шрифт:
Через забор перемахнули две темные тени. Они мигом окружили купца, и второй клинок, родной брат первого, уперся в ходивший ходуном кадык. Поверх повязки, затянувшей лицо того, кто держал нож, холодно сверкали черные глаза. Доха задергался, подвывая, и кинжал чуть кольнул его шею:
– Не ори, не свинья. Хоть и похож с виду…
Голос звучал тихо, и разобрать по нему, кто говорит, было никак нельзя.
Второй человек в черном рывком вздернул с земли Анушку. Девушка затряслась и тонко заскулила, но одного взгляда Итриды, брошенного в ее сторону, оказалось достаточно, чтобы Анушка мигом прикусила язык.
– Он тебе кто?
– Ж-жених…
– Жених, значит. Ну, поздравляю, невестушка. Повезло тебе. Живой останешься.
Еще утром Анушка должна была выйти замуж за человека, который был ей ненавистен, перейти из рук в руки, как товар. А сейчас Пряхи наново выплетали нить ее судьбы, и Анушка чувствовала это так, словно вместо кудели те брали ее собственные жилы. Но где-то под тошнотворным ощущением было робкое ликование.
– Нет, – прошептала она. – Не будет мне грустно.
– Тогда беги, – приятель Итриды отпустил ее, отошел на два шага и кивнул на калитку. – Только орать начинай не сразу. Смекаешь?
Анушка кивнула и белкой скакнула к калитке. Доха пытался что-то прохрипеть ей вслед, но оба страшных чужина тут же повернулись в его сторону, и купец побелел.
– А с тобой потолкуем, – Итрида пошла к Дохе. Их загородил второй разбойник. Что было дальше, Анушка не видела – она бежала что есть мочи, бежала прочь, но ни словечка не сорвалось с ее губ – ни сразу, ни после. Больше в родной волости ее никто с той поры не видел.
В доме, где прежде жила Анушка с теткой, нашли два мертвых тела. И говорят, одно было изуродовано так, что старый мельник, много чего повидавший на своем веку, окончательно поседел, едва взглянув на останки купца Дохи, любителя молоденьких нетронутых девиц.
Итрида откинула капюшон, жмурясь из-за лучей солнца, щедро заливающих землю теплом. Дорога ложилась под ноги ровным полотнищем, плотно утоптанным десятками ног и копыт. Горячка боя в крови потихоньку унималась, и бродяжница почувствовала веяние прохладного ветра на коже. Внутри нее все пылало. Так всегда было после жестокой схватки или убийства: словно ее сила хлебала крови и ярилась от солоноватого вкуса. Даромир, помнится, спросил ее, не пожалеет ли она потом о свершенном. Итрида лишь глянула на него непроницаемо-черным взглядом и отозвалась, что тот, кто смеет грозить слабой девице насилием и позором, хуже бешеного зверя. Уж коли тех извести стараются, то что говорить про еще более опасную тварь – человека? Даромир поглядел на бродяжницу так, словно увидел ее впервые, покачал головой и чуть отстал, двигаясь не возле Итриды, а чуть позади. Она только презрительно хмыкнула.
Чистоплюй.
Бродяжница растерла грудь, пытаясь через кости и плоть дотянуться до жгучего клубка, грызущего нутро.
Даромир недолго ехал в стороне. Догнал Итриду и тронул за руку, обеспокоенно заглядывая в глаза.
– Что с тобой, Итка? Клянусь пламенным ликом Алте-Анкх, я тебя такой еще не видел.
– Ничего.
– Прекрати! Ты бледна как упырица.
Итрида вяло ощерила зубы, но Даромир шутку не оценил. Вокруг все потемнело, и бродяжница мельком глянула на небо, ожидая увидеть там наползающую тучу. Но безмятежную голубизну не пятнал ни единый лоскуток облака.
– Туман что ли поднимается?
– Итрида! Нет никакого тумана. Давай отойдем.
Даромир подцепил девушку под локоть и утянул на обочину. Мимо прогромыхала телега, на которой подпрыгивали человеческие головы. Итрида почувствовала, как у нее отвисает челюсть, а глаза лезут на лоб.
– Ты видел? Он что, с казни едет? Но в той стороне даже крупных городов нет!
– С какой казни?! Это всего лишь телега с капустой. Итрида, посмотри на меня. Смотри в глаза, – Дар пощелкал пальцами перед лицом бродяжницы. Итрида широко улыбнулась и рухнула на друга, споткнувшись на ровном месте.
– Да ты вся горишь! Пусть меня сожрут песчаные черви, если я солгу, но последний раз так пылал старик Иллай Хаджин, когда его нашли
в песках через седмицу после того, как он вышел за изюмом! – ахнул шехх, коснувшись запястьем ее лба. Он зашарил по карманам и поднес к губам девушки флягу с водой. Итрида не стала спорить: огненный волк, живущий внутри нее, все сильнее вцеплялся в плоть. Живительная влага пролилась в глотку, на мгновение возвращая бродяжницу в Явь.– Дар, уведи меня от людей, – успела прохрипеть Итрида прежде, чем ее разум померк. Глаза шехха потемнели до грозовой синевы, но ответить он не успел.
Девушка обмякла на его руках, тяжело навалившись телом, пылающим даже через одежду. Этот жар был слишком пугающим – казалось, будто Итрида повстречалась с одной из двенадцати Сестер-Лихорадок. Но те всегда приносили с собой что-то еще: судороги, кашель или струпья по всему телу. А Итрида лишь становилась все горячее. Даромир поглядел на солнце, прищурившись и закусив губу. Они стояли на обочине; мимо шли люди, изредка катились телеги и проезжали конники. Тракт был оживленный, но никто не обращал внимания на двух путников в поношенной запыленной одежде. Куда бежать за помощью? Что делать?
Раньше Даромир лишь слышал от Бояны расплывчатые намеки на то, как Итрида справляется со своим огнем. Иногда он видел, как Бояна и Итрида садились в стороне от мужчин, и Бояна подолгу держала Итриду за руку. Помнится, после таких посиделок Бояна выглядела не лучше, чем Итрида сейчас. Что она делала для Итриды?
И что может сделать он?
Итрида попросила увести ее подальше от людей. Вот только тех, как назло, становилось все больше. Некоторые путники бросали любопытные взгляды на растерянного шехха и его ношу. Невысокая пухленькая кметка с толстенной косой остановилась, не обращая внимания на спутника. Тому явно не понравилось, как пристально девушка смотрит на потерявшую сознание Итриду. Но кметка лишь отмахнулась от парня и направилась к шехху.
Даромир поймал ее взгляд и отрицательно качнул головой. Девушка растерянно замерла, а шехх повернулся спиной к тракту и исчез в переплетении низко склонившихся еловых ветвей.
Идти по лесу с бессознательной ношей на руках было нелегко. Они с Итридой были одного роста, и, хоть девушка была неширока в кости, но наработанные годами разбойного образа жизни жилы пушинкой ее не делали. Земля в лесу была неровная и рыхлая, а, отойдя на несколько десятков шагов от видневшегося в просветах тракта, Даромир уперся в многослойный валежник, по которому он и без Итриды с трудом смог бы передвигаться. Даромир сжал губы и пошел по полосе, свободной от валежника. Какое-то время она тянулась вдоль тракта, а потом резко вильнула в сторону. Итрида дышала тяжело, с присвистом, будто что-то сдавило ей легкие и не давало им расправиться в полную силу. Ее лицо Даромир прижал к плечу, и ему казалось, что дыхание девушки вот-вот прожжет в нем дыру.
Дорога вывела их на поле, тихо шуршащее на ветру золотом колосьев. В ослепительной вышине неба разливался песней одинокий жаворонок. Даромир полной грудью вдохнул сухой воздух и понял, что впервые за последний год ему дышится легко. Ведь он был рожден в Великой Пустыне, а этот горячий ветер, бьющий в лицо, до боли напомнил ему Ее дыхание…
Дорога упиралась в амбар. Приблизившись, шехх разглядел рухнувшую крышу, проломы в стенах и клочки сена, разбросанного тут и там – старого и потемневшего от дождей и снега. Итрида вдруг протяжно застонала и распахнула слепые глаза. Даромир вздрогнул, не увидев привычной бархатной темноты зрачков – на их месте бушевало алое пламя. Шехх поспешил к сараю. Хранилище встретило его темнотой и тишиной, запахом мышей и плесневелого зерна. Через узкие окошки под крышей пробивался свет, пересекаясь на полу, словно скрещенные мечи. В углу лежала куча сена, накрытая чьим-то кожухом, порядком потрепанным мышами. Даромир осторожно уложил Итриду, дышащую часто и мелко, на кожух и приложил к ее сухим губам флягу.