Один плюс три
Шрифт:
Потом сделали перекличку по сотням. Двух казаков, какие-то мелкие твари покусали, а трое казаков пропало. Час масштабных поисков. Нашли пьяных, в небольшой рощице, всыпали горячих, и на этом военные действия на Восточном фронте завершились.
У Шарпа дела ещё занимательнее были. Только к вечеру он добрался до Сан-Себастьяна. На грузовиках Шарп вёз десять пулемётов, патроны, гранаты, осветительные ракеты и камуфляжную сетку. Всё из Новой Праги. И один из грузовиков поломался. Пока ремонтировались, майор поставил охрану, один М1924 "Шварцлозе" определили на крышу грузовика. Как оказалось не
Капитан Кос провёл отбор добровольцев из всех желающих получить "клерон". Провёл по методике отбора гуркхов, и потом весь вечер крыл матом по-русски, ибо из четырёхсот стрелков триста пятьдесят были девушками.
– Шарп, пся крев, я тебе батальон амазонок заготовил. Пользуйся!
– шипел Янек.
Пользоваться было некогда, нужно было рыть окопы, тренировать "бойчих", в общем, быть большим крикливым начальством. И Шарп амазонок чуть "разбавил". Добавил парней - пятьдесят гранатомётчиков и тридцать пулемётчиков. До подхода корпуса неприятеля сделано было много, если, что продержались бы долго. А амазонки нервничали. 480 человек против 30000. Разведка в лице Рауля отслеживала передвижение неприятеля и рассмотрела, как тот выглядел.
– Смотри, майор: в синем - пехота. В жёлтом - конница. В коричневых куртках - пушкари, а в красном - офицеры и тоже кавалерия. И похожи лицами.
– Да я бы так не сказал, - Шарп, в бинокль, разглядывал утренний лагерь врага.
– Волосы, носы и глаза у них разные. Тут же Шарпу отзвонились и сказали, что бомбардировщик уже летит.
– Ждём, дамочки, - и придвинул поближе СВД.
– Где же этот бомбер? Они ж лагерь уже свернули!
– амазонок сидящих в окопах, затрясло. Неприятельские полки стали разворачивалась, как для боя, и до синей пехоты уже было метров семьсот...
И прилетел самолёт. Бомбу, Вацлав, сбросил на авось, как потом сам же и сказал. Она упала между красной конницей и коричневыми пушкарями. БУМ. Конные и пушкари с пушками исчезли. Конники в жёлтых куртках бросились наутёк. Пехота, поднялась с земли, потопталась на месте, потом арестовала своих командиров и, побросав оружие, пошла, сдаваться в плен амазонкам. Шарп ещё этому посодействовал. "Ссадил" троицу особенно воинственных офицеров из СВД.
Стрелял и приговаривал: 'И тебя вылечат. И тебя. И тебя'. Амазонки радостно хлопали после каждого удачного выстрела...
– Не стрелять, они сдаются!
– последняя боевая команда. И так вот стал национальным героем, по званию - сеньор Coronel.
На следующий день амазонки, разглядев "нежданных гостей" накормили их, помыли, и спать уложили. Многие возле себя. Шарп веселился, священники бранились. Потом отцы девушек взяли их "за хобот", и посыпались свадьбы. Бывшая пехота с радостью смирилась с таким вот разгромом.
В плен попало больше двадцати тысяч крепких синеглазых парней. Больше сотни молодых семей потом переехало в окрестности Новой Праги.
Ополченцы, и у нас и у басков, занялись мародёркой. А преуспел в этом генерал Зогин. Его грузовик, набитый золотом, еле-еле доехал до Ростова. Никита вколол покусанным казакам лекарство от столбняка и противошоковое. Мне презентовали приличную саблю.
Макс с помощью спутников отследил жёлтых конных.
– Сеньор Coronel, они примерно в тысяче километрах от вас. Гоните спутниковый обратно, -
Макс через десять дней перезвонил Шарпу.Глава 31.
Васечкин расстрелял все патроны. Поехали назад, к таможне. Обогнули по широкой дуге места непонятного, но вонючего побоища орков и доехали до таможни.
– Что там, Борн?
– Тарапунька проявил жгучее любопытство.
– Полная победа. Казаки собирают пленных, ополченцы мародёрствуют. Слушай, майор Саша, ты меня тут не видел, понял. Поехал я в Ростов, - сказал, пожал Тарапуньке руку, дошёл до шатра, где ночевал; собрал вещи, послал воздушные поцелуи курдским лялькам, и фьють.
В Ростове остановился в "Астории", принял ванну и завалился спать. А Ростов гудел всю ночь. Горожане праздновали победу. Утром, накупил подарков, и домой тихой сапой. Мой мобильник-то остался у Вацлава. Дороги были пустынные, я быстро доехал до Ясной. 'Интересно как потомки эту войну назовут. Война после завтрака, или война до обеда?'
А перед Ясной был туман. Я уж и забыл, к чему это может привезти. Поехал медленнее, туман рассеялся, а у меня челюсть упала. Правая сторона нашего залива, в километре от дороги, была занята городскими постройками южных городков, с пальмами и кипарисами, чинарами и самшитом, фундуком и айвой. Это я в бинокль рассмотрел. А на нашем перекрёстке стояло две открытых машинки - Citroen Mehari, с сидящими там шестью французскими жандармами.
'Это, что, они из Сен-Тропе?' - подумал. Выбрался из машины, надел кепи и пошёл к жандармам.
– Майор Борн, начальник Южной таможни Донского края. Честь имею.
– Аджюдан Жербер, месье майор. Сержант-шеф Крюшо, - доложились жандармы. А мне смеяться вздумалось.
'Какой Крюшо, какой Жербер. Луи де Фюнес и Мишель Галабрю!'
Пока я ржал, жандармы вели себя тихо. А потом показался разъезд из егерей Борисова и казаков предпенсионного возраста. На форме егерей блестели новенькие Георгии, а в руках были берданки и даже пулемёт М60. Жандармы занервничали, я стал смеяться ещё громче. Крюшо-де Фюнес такие рожицы делал! На моё счастье во главе разъезда был один из помощников атамана.
– Здорово, станичники. Сотник, поговори с жандармами, они из 1968-го, кажется. Бывай.
Сотник запарлякал, я поехал дальше. И в станице прямо таки вдруг, рассмотрел, что домики казаков совсем не похожи на курени. Больше всего они на греческие дома похожи были. Я даже поездил по станице, рассматривая эти мегароны с плоской крышей. Увидел ещё много лавровых кустов перед домами, виноградные кусты и хмель. Не наш...
'Как нам глаза-то замылили!' И... всё. Свежие мысли кончились. Загнал машину во двор, взял свои вещи.
– А хозяев дома нету, - услышал. Перед дверью в дом стояли две опрятно одетые женщины.
– А я кто?
– Ой, это Роман Михайлович приехал!
Дальше я командовал, что в стирку, что в холодильник и, раздал подарки. Переоделся в свою таможенную форму и вышел во двор.
– Салют, дезертир.
– И вам, дядя, не болеть, - встретил улыбающегося Шатрова крепким рукопожатием. Шатров щеголял новым кителем и здоровым румянцем, как будто бы его и не ранили тяжело.
– Атаман, а где твой Георгий? И что такой цветущий?