Один плюс три
Шрифт:
– Не, на животе. А! Эти сами расколбасились, - процедил, и меня пару раз валко шатнуло.
– Возлегли возле султана, - поддел Борисов на пороге.
Вышли во двор. Солнышко ярко светит, птички поют. Вчерашние завезённые пожитки гостей испарились. Всё убрано и подметено. Ворота раскрыты, джип тихо работает на холостом ходу. В машину Борисов кладёт целую бухту верёвки. Умылся у колонки.
– Счас...
И пошёл в маленький домик. Вернулся и застал у машины ошеломлённого Николаича в окружении клетчато-полосатой компании. Увидев меня, они рванули ко мне, как будто я им, что-то должен. 'Ой. Журналисты приехали,
– Господин Борн, дозвольте...
– Не "пдозволю"! Дайте хоть в себя прийти... 'Понаехали тута'...
– Видите, барин гневается, молодое люди, - Борисов согнулся в полупоклоне. 'Ай, молодца, Борисов'. Молодые люди замерли с открытыми ртами. 'А что, вправду злой, даже вон халат опрыскал'.
– Ждите!
– величаво ответил и пошёл переодеваться.
– Барин выйдет через десять минут, господа. Борисов ещё ниже согнулся в поклоне.
На полдороге я остановился.
– А как мы поступим с предстоящей поездкой?
– спросил. Солнце засветило мне в левый глаз.
– Дозвольте поехать с Эльзой, барин.
– Хорошо, товарищ Жуков. Мне ваш план нравится. Приступайте.
– Не извольте беспокоиться, хозяин, - Борисов забежав наперёд, открыл мне входную дверь.
– Актер, мля. Борн, с тебя бутылка, - развязно нашепнул 'молодец'.
– Сам такой!..
Через десять минут вышел. Борисов уехал, корреспонденты завалили вопросами. Самый настырный стал допытывать, как я отношусь к теории Дарвина о происхождении видов.
– Ну, у нас как. Утром тебе говорят - вставай слон. Потом - иди есть свинья. А вечером - иди ко мне, мой зайчик...
Пресса офигела. Позади меня послышалось хихиканье. Обернулся. Лиэль стоит, снимает всё на видео, а Зося стоит с чашкой кофе. Помахал ручкой в камеру.
– А обезьяны у нас в цирке в штанах ходят, клетчатых, - подколола "клетчатых" Зося. "Усато-полосатые" засмеялись.
– А если серьёзно, - не отставал настырный.
– И в полосатых тоже ходят. Теперь уже смеялись все.
– А если серьёзно, то ничего эта теория хорошего не дала. Разные чудаки идеек ещё навыдумывали в довесок к этой гипотезе. Очеловечились до потери памяти, божественное происхождение в себе выбросили. И раз! Журналисты вздрогнули.
– Мировые войны, революции, разруха, голод, эпидемии. Особенно народам России досталось.
– Почему?
– строчили в блокноты ростовские журналисты. 'А чому вы без фотографов?' - подумал про себя.
– А народ, у нас сильно продвинутый, любит в бунтах поучаствовать.
– Очищение необходимо в обществе! И революции нужны!
– выпалил какой-то полосатый юноша, мечтающий участвовать в мятежах. 'Не умно'.
– Ага, ты вон казакам это скажи, - Лиэль светлые порывы юноши очернила, а потом ещё и вразумила.
– Революции и гражданские войны это - грязь, кровь, вши и болезни. А ребёнку своему, как в глаза смотреть будешь. После тысяч смертей. Всем стало неловко. На целых четыре такта...
– Барышня, а кофе угостите?
– настырный принялся подбивать клинья к Зосе. Под четвертичный этот самый ритм. Он же - мужской кобелизм.
– Обойдётесь, - после продумывания ответа, независимо заявила Зося.
– А сигаретами?
– Сигаретами можно.
'Этот
уже второй за два дня. Этак, при таких разбазариваниях, и курить придётся бросать'. Зося принесла блок "Петра I".– А это ваши наложницы, господин Борн?
– сболтнул лишнего настырный: тут же блок из рук Зоси полетел в голову настырного.
– Ой, - ойкнул настырный, но блок сигарет поймал.
– Иди, давай отсюда, пока ветер без камней! У, бессовестный, пиииии...
Зося неистовствовала. В выражениях она не стеснялась. А одёргивать её я не спешил. Зося выговорилась, и ушла. И уши у прессы горели и свернулись тряпочкой.
– Всё господа, брифинг окончен...
Какой там окончен, полчаса ещё выставлял визитёров. За это время вернулся джип. Из него выскочила злющая Эльза, а весёлый Борисов опять укатил. 'Так есть не хочу, пить, брр, тоже не хочу'. Сунулся во флигель с расспросами. Меня послали. Зашёл на кухню. Ляльки сидели над бутылкой и ревели. И тоже послали. 'Горюют, тогда пойду трудиться'...
Разыскивал рабочую одежду, а отыскал борновскую заначку. В двух больших банках от детского питания таили злато и сьребро. 'А я барин-то с золотом, обнаруживается!' Настроение вмиг улучшилось, но отыскавшее сокрыл. В глубине трусов, что на полке.
Робу всё-таки разыскал, но дома потрудится, не довелось. Приехал Борисов и потянул меня в робе к Шатровым. Во дворе атамана стоял легковой автомобиль неизвестной модели. С мокрыми разводами.
– Это откуда?
– вопросил и стал кругами ходить, рассматривать седан.
– Нептун подарил, - от радостного атамана.
Но новости на этом не закончились. Оказывается, всё главное мы проспали. Шатрова подняли посередь ночи с вестью о том, что в окрестностях появилась, какая-то банда. Рапортичку доставили два измученных албанца из Корчи. Хмыкнул.
– Борн, не кашляй. Их городок на берегу бухты оказался. Шатров решился помочь, без доклада вышестоящему начальству. Обратился к Ястребову и Вилькицкому за содействием. Получил добро. В 7 - 20, эсминец с сорока добровольцами под руководством Евсикова отправился на помощь. А с Шатровым случился конфуз. Атаман вывалился из ялика. Шашка оторвалась и пошла на дно. Пришлось нырять.
– И вот итог купания. Вслед за тем, атаман написал нам цидулку, и с помощью джипа машину вытащили.
– Втроём?
– удивился такой прыти.
– Втроём, - атаман засмущался.
– Я, своими радостными криками всех распугал. А потом началось светопреставление. Вода сошла, сунулся в салон, а там, что-то белеет.
– Утопленник?
– Да, баба надувная, мля!
– доложился Борисов. Смеялся я долго.
– Борн, теперь понятно, почему Эльза злая домой вернулась?
– Понятно. Так, обобщим последствия гидрографических изысков господина атамана. Карта Сальского округа, э, дополнилась...
– Счас, мля, Борн, какую-то гадость вякнет!
– Дополнилась карта, э, Берегом Надувной Бабы!
– Мля, язва, мы её тебе отдадим!
– Расписочку, будьте любезны, с указанием дарителей попрошу-с.
– Злыдень, ты, Борн.
– Но-но, без оскорблений. И рассказал, как утром Борисов прогибался...
– Злыдень и злюка. Давай работать, господин белоручка.
– Весело взяли и весело понесли, - сказал и я попёр вымышленное брёвнышко.
– А это откуда? У Шатрова и руки опустились.