Очки для Босха
Шрифт:
– - Даже совершив харакири перед императорским дворцом, он никогда не станет японцем, - продолжала вредничать Панда.
– - Извини, Сумо, у девочки переходный возраст.
– Конёк строго посмотрел на Панду.
– - Не печалься, что люди не знают тебя, но печалься, что ты не знаешь людей, - поклонился бармен.
– Что молодая госпожа будет есть? Побеги бамбука?
– - Большой пакет чипсов с беконом... И пиво, - отомстила Панда за "девочку".
Конёк ограничился гамбургером и стаканчиком "за счёт заведения".
Когда заказ принесли, Конёк не удержался от замечания:
– - Странная диета для молодой девушки.
– - Ты тоже, гляжу, не овсянкой питаешься.
– - Артисту
– М-м! Вкусно, как у мамы!
– - Твоя мама работала в "Макдоналдсе"?
– съязвила девочка.
– - Я вообще не помню своих родителей.
– - А я - помню.
Повисла неловкая пауза.
Панда сняла запотевшие очки. Протёрла их о подол. Огляделась вокруг. Посмотрела на Конька. Надела свои разноцветные очки. Снова посмотрела на Конька:
– - Странно, но ты не изменился.
– - Люди редко меняются так быстро, - дожёвывая бутерброд, промычал кукольник.
– - Я надела очки, и все вокруг пришло в норму, а ты не изменился.
– - Ты хочешь сказать, что я ненормальный? Ну, это профессиональная болезнь, - попытался отшутиться Конёк.
– - Дело в том, что я страдаю редкой формой астигматизма, - серьёзно продолжила Панда.
– Без очков я всё вижу в искажённом виде. Но это не просто искажение пропорций, как на картинах Эль Греко - у него был обычный астигматизм. Мне без очков всё кажется не тем, что есть на самом деле. Так же, наверное, видел Босх.
И Панда поведала Коньку о своих "видениях". О Доброй Круглой Рыбе, которая каждое утро всплывала в небо и согревала всё вокруг светом своей золотой чешуи. О суетливых призраках, которые дарили ей ненужные игрушки, лечили от несуществующих болезней, кормили несъедобным обедом и хотели, чтобы их называли мамой и папой. О настоящем пире, который начинался на поляне, когда она убегала от призраков. О скачущих, роющих и летающих друзьях, называвших её Пандой. О выводке крысят, которых она, будучи совсем ещё ребёнком, лазая по деревьям, обнаружила в гнезде. Крысята тоже были маленькие, мягкокрылые и казались совсем беспомощными, пока девочка не захотела поиграть с ними. Тогда самый крупный из них вцепился ей в палец той своей головой, на которой открывалась пасть, полная острых зубов. Панда брезгливо стряхнула его, ударив головой о ветку, да так сильно, что у него вылетели передние зубы. Другая голова крысенка, та, что с красными глазками, долго сверлила Панду запоминающим взглядом. Третья же, состоящая только из рыскающего носа, навеки впитала запах обидчицы.
Конёк слушал и видел, как Добрая Круглая Рыба устало шла на нерест вверх по извилистой протоке Млечного Пути. Пути, на котором он был первым автостопщиком. Видел, как икринки вспыхивали вокруг него звёздами и разноцветными мальками торопились к собственным Вселенным. И как Круглая Рыба, выполнив свой материнский долг, довольно нырнула за горизонт, заплескав тёмно-синий небосвод потёками оранжевой и пурпурной акварели.
Затем крысята подросли и полетели грызть рыбу. А Добрая Круглая Рыба, выпучив глаза, только молча шлёпала губами и шевелила плавниками. И так повторялось день за днём. Внизу похолодало, и они с Пандой, кутаясь в плащи, гуляли по осеннему ковру, устланному крупной золотисто-красной рыбьей чешуёй. Крысиных стай в небе становилось всё больше. Друзья стали исчезать один за другим. Праздники на поляне прекратились. И вот, выбежав одним сумеречным утром на опустевшую поляну, Панда обнаружила в небе лишь фосфоресцирующий полуобглоданный рыбий скелет, плавающий кверху брюхом. Оскаленные челюсти продолжали открываться в беззвучной мольбе. Многоголосый крысиный писк заполнил всё пространство. Девочка заткнула уши и с криком бросилась в дом.
–
С испугу меня родители сдали в дурку, - продолжала Панда, - в Стационар. Нейролептики, сульфазин, инсулиновый шок... Ничего не помогало. Потом какой-то заезжий светило прописал мне очки с корректирующими стёклами, и я стала видеть правильно. Как все. И родители успокоились... Теперь уже навсегда.– - Ты веришь в Бога?
– попытался утешить её Конёк.
– - Да! И в Рождество, и в Санта-Клауса. И в то, что, когда умру, буду кататься с Иисусом с Голгофы по снегу на голой жопе!
– сорвалась Панда.
– Не обращай внимания, - почти без перехода извинилась она, - просто у меня ПМС.
– - Что у тебя?
– - Пэ-мэ-эс - предменструальный синдром.
Конёк остолбенел.
– - Извините, мне нужно "попудрить носик": пиво, знаете ли, - и убежала.
Пока Конёк в одиночестве переваривал бутерброд и обрушившийся на него поток информации, за их столик подсел импозантный мужчина средних лет:
– - Вы не потратите на меня немного времени?
– - За душой ни хрена, кроме свободного времени. Его и трачу, - проворчал Конёк.
– - Могу предложить вам способ поправить своё материальное положение.
Он представился:
– - Пасюк Лавр Ильич, антрепренер и главный патологоанатом "ОБЩЕДОСТУПНОГО АНАТОМИЧЕСКОГО ТЕАТРА".
После традиционного выражения восхищения талантами кукольника он предлагает ему продать марионетку. Конёк отказывается. Антрепренер продолжает торговаться и предлагает влиться с его номером в основной репертуар тетра. Он намекнул даже на вероятность партнёрства и большие барыши. Конёк обещал подумать. Когда вернулась Панда, посетитель встал и откланялся с преувеличенной вежливостью. Положив на стол две контрамарки на вечернее представление, он пообещал "там и продолжить разговор".
– - Кто это?
– спросила Панда.
– - Потенциальный благодетель бедного артиста.
– - Да у него на роже написано: съел младенца под салат из венка с могилы своего дедушки. К тому же его парфюм странно пахнет, - принюхалась, - пахнет крысиным дерьмом и...
– Панда замерла, потом её охватила дрожь.
– Я вспомнила: когда их убивали, пахло так же - крысиным дерьмом и формалином. Остановите его!
– Девочка бросилась к выходу, сбивая по пути столики и посетителей. Конёк бросился за ней, схватил в охапку и попытался успокоить. Вырываясь из его объятий, Панда потеряла очки. Её зрачки расширились, она завертела головой по сторонам: -- Крысы! Там крысы! Не отдавай меня крысам! Конёк, ты должен их остановить! Должен!
– - Всё в порядке, Панда, всё в порядке, просто ты перевозбудилась, у тебя опять галлюцинации.
– Конёк попытался влить в неё глоток из своего стакана.
– - Ты такой же, как все!
– Стакан вылетел из рук кукольника.
– Такой же, как все они. Они ничего не сделали. И ты ничего не делаешь. Ты не плохой человек, просто... Просто тебя ничего не касается!
– - Эй ты, горбун!
– из тёмного угла появились силуэты в санитарной униформе.
– Угомони свою сучку, а то мы мигом определим обоих куда следует!
Бармен вышел из-за стойки и, проложив своим могучим пузом дорогу к представителям Санитарной Службы, методично, одного за другим, повышвыривал их в окно. Это действо было произведено с такой грацией и достоинством, что вызвало у посетителей бара шквал аплодисментов.
– - Кто может выходить, минуя дверь?
– процитировал Конфуция бармен.
– Но почему не следуют этим путём?
Панда, не сводя с него восхищённого взора, отвесила церемонный поклон. Сумо ответил ей тем же:
– - Молодая госпожа хочет ещё что-нибудь?