Чтение онлайн

— Ты хочешь переиначить всю Вселенную. Добром это не кончится.

— А мне и не нужно добро. Я с самого начала не была на его стороне.

В конце концов Нат устает спорить и вежливо прощается, прежде чем уйти. Я хмуро ставлю чашку обратно в шкаф, не заботясь о том, чтобы ее помыть. К чертям это все. Да я и так здесь, у чертей — у демонов, точнее, а чертей суеверные людишки выдумали. Вон они, рогатые, под окном носятся и кричат, играют детишки, которых тоже заберут однажды на бесконечную войну, на скотобойню.

Есть желание выпить чего-нибудь покрепче кофе, но что-то меня останавливает. Глядя через тонкое стекло окна на заходящее ненастоящее солнце, я решаю, что с меня хватит. Довольно всего этого. С

каких пор в Аду мне надоедает участие друзей и улыбки?

С каких пор у меня вообще есть друзья? Нельзя, нельзя привязываться, их всех растопчет, размажет по земле война.

Вслед за Нат я выхожу из дома, тщательно запираю дверь и прячу ключи в карман штанов из темной ткани, похожей на джинсу. Мне вежливо улыбается соседский ребенок, с которым я сталкиваюсь, пока спускаюсь по старой лестнице, где-то рядом воет и скребется в дверь адская гончая. Путь у меня знакомый, как и всегда, проложенный за многие месяцы, и я медленно иду, поглядывая на темнеющее небо, раскланиваясь со знакомыми.

Бар все такой же: темный, страдающий от недостачи осветительных кристаллов, переполненный всякой пьянью из самых бедных районов. Я, расплачиваясь старой монетой, найденной в кармане, беру себе бутылку крепкой мути, которую кто-то по ошибке обозвал виски, забиваюсь в особо темный угол и там могу позволить себе сорваться на смех: да я такая же, как они, я тоже топлю бездействие алкоголем, прячусь тут, вместо того, чтобы попытаться отбить Ад от ангелов. Вокруг успокаивающим морским прибоем шумят голоса, и я пью, не замечая этого, все больше и больше. Пьянею и смелею, и тоже вклиниваюсь в спор, лаюсь с кем-то, лезу давать по наглой харе, и все мешается в алкогольном помутнении.

В какой-то момент я обнаруживаю себя в центре зала, забравшуюся на стол, горланящую что-то злое и бессильное, размахивающую пустой почти бутылкой. Скалюсь во внимательные лица.

— Смотрите, сукины дети, — кричу я, не отделяя себя от демонья, — смотрите, до чего мы опустились, как мы не можем защитить свой дом от бесконечных нападений. Наши родные, наши дети гибнут на границе, а мы только и можем, что отправлять еще и еще. Навстречу недостижимой победе. Бросьте, мы и тысячу лет назад знали, что этой битве нет конца, знаем и сейчас, а по-прежнему с ебаной христианской покорностью подставляем щеки под их хлесткие пощечины! Ну, кто скажет, что это не так?! У кого тут не гибла семья, неясно, ради чего?! — Я останавливаюсь, я слушаю блаженную тишину, слышу общий вздох, вижу дикий свет в их глазах. — Мы все боимся этих светлокрылых, дрожим в норах! — продолжаю страшно. — Боимся наконец посмотреть правде в глаза: их Бог ушел, оставил нас грызться одних. Мы можем их победить. Можем положить конец войнам и смертям. Вместе. В последней, Святой войне. Повергнуть их в прах раз и навсегда. Хватит бояться страшного слова «Апокалипсис», может, мы и были созданы ради того, чтобы его начать.

Мои слушатели разражаются сотней голосов, стоит мне умолкнуть, и я тону в их шуме. Тону, но в последний момент замечаю нескольких демонов, стоящих у стен. У них слишком лощеные и умные лица, слишком проницательные. Слуги Сатаны неотрывно следуют за мной, и я дала им достойный концерт.

Завтра я могу не проснуться или же проснуться в тюрьме; все не важно. Не важно, как я, пьяно шатаясь, добредаю до дома, как мучаюсь с заклинивающим замком и бессильно пинаю ногой стену. Как дико вою, точно обезумевшая тартарская гарпия, а мне вторит тоскливым голосом соседская собака.

Я, не раздеваясь, падаю на кровать и закрываю глаза. В голове все мысли о последних днях, об Апокалипсисе, о его притягательной неизбежности, о том, как можно уничтожить Небеса, и я усиленно пытаюсь их отогнать, чтобы поспать спокойно. А потом все же проваливаюсь в забытье.

Сны — липкие, как клочья старой паутины, и темные, пачкающие меня,

словно чернила. Просыпаюсь я несколько раз, но все равно упрямо пытаюсь заснуть. Сны не отступают, все набирая обороты. В какой-то миг мне чудится, что я, потеряв крылья, падаю во тьму, скованная страхом, оттого что больше не могу летать.

Я открываю глаза и понимаю, что меня колотит дрожь. С трудом встав с кровати, я ползу на кухню, где залпом опрокидываю в себя две кружки воды. Почувствовав себя немного получше, оборачиваюсь к окну.

В стекло ветер бросает пригоршню алого песка. Хочется думать, что он сам по себе такого цвета, а не из-за впитанной крови. Где-то вдалеке гремит битва, отзвуки которой отлично доносятся до окраин города, прилежащих к пустыне.

Там может быть Ишим или Нат, быть может, Рахаб — наша общая подруга, и Ройс, хоть и дух, мог ввязаться в битву. Они сражаются с ангелами, пытаясь отвоевать свой дом. Наш дом.

Я неимоверно злюсь на себя за бездействие, за упрямство, не дающее кинуться в битву, а ждущее Апокалипсиса и уничтожения, тотального геноцида ангелов, но ничего не могу поделать. Именно это кажется мне правильным. Не игра с ними, не попытки договориться и ненадолго заключить мир, а только бешеная и последняя резня. Не мир, но меч, — так они говорили?.. С этой мыслью я вырубаюсь прямо на столе и спокойно сплю до рассвета.

Наутро за мной посылает пристава сам Люцифер. Наплевав на все, я достаю бутылку коньяка и не выхожу из квартиры, пока обозленный демон не выносит дверь.

Когда дверь распахивается, я уже стою с раскинутыми руками — крестом, как распятая. Стою ровно, ничуть не горбясь: те, кто носит крылья, знают, что они вынуждают следить за осанкой и всегда держать спину ровно. На мне нет оружия, ржавый меч валяется где-то под хламом в спальне, короткий нож я выкинула минуту назад. Я напоказ безоружна, рубашка расстегнутая, расхристанная. Демон долго стоит в дверях, неловко говорит что-то уставно-безликое. Я позволяю вывести себя из квартиры, не сопротивляюсь, следую вперед конвоя по знакомым улицам.

Ад с утра встречает сонными лицами, расслабленными разговорами и пряными запахами. Солнце шпарит в спину, я проклинаю себя за то, что напялила черную рубаху — ткань тонкая, неприятно липнет к мокрой от пота спине. Я шиплю сквозь зубы, сбиваюсь с выверенного шага, но демон позади даже ничего не говорит, просто ждет, когда я пойду дальше ко Дворцу.

У Дворца и имени-то как такового нет, как и у Столицы, и хотя некогда и замку, и городу пытались давать какие-то названия на гортанно-резком языке древних демонов, ныне существующем только для заклинаний, все они не прижились, распались пылью во времени. Когда кто-то говорит о Дворце, всем сразу понятно, что имеется в виду, и так правда удобнее; не знать же грандиозное сооружение в псевдоготическом стиле посреди верхнего демонического города мог бы разве что глухонемой парализованный слепец. Блистательное здание из черного мрамора возвышается над городом, откуда ни глянь, пронзает красноватое небо остро отточенными шпилями, на которых сияют прозрачные кристаллы, обеспечивающие город магией. Восьмое чудо света — первое достояние Ада. Единственная резиденция Люцифера, вокруг которой и разросся за тысячелетия город.

Все эти экскурсоводческие темы я обдумываю, проходя хитрыми маршрутами и раскланиваясь со знакомыми к явному неудовольствию пристава за спиной: он сквозь зубы цедит угрозы, один раз ощутимо подгоняет меня тычком в спину. Улыбаюсь расслабленно, почти весело, киваю, не слушая его болтовни. Вслед нам слышится свист — демонята радостно так смотрят и шепчутся: узнали меня, поняли, что во Дворец меня не на чашечку кофе пригласили. В руках у одного мелкого с выбитым прямо впереди клыком оказывается нехитрая рогатка — я ускоряю шаг.