Чтение онлайн

20.06.152–13.46.10 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Займитесь своим делом. Политическое прикрытие обеспечит Консул.

Они вступили в лес, и ход замедлился: приходилось протискиваться между тесными рядами торчавших из красноватого, присыпанного серым песком грунта стволов льергаэ. Разумеется, Оберт помнил рассказы Винсента де Врисса и Эрнана Готье о том, как они чуть не задохнулись в этом лесу во время давней своей попытки побега, столь же отчаянной, сколь и безрассудной. «Мы были не готовы, – говорил де Врисс. – Нам не хватило воздуха. Никто же не знал, что там его нет». – «А есть лишь одно инопланетное дерьмо», – энергично прибавлял Готье.

Дышать здесь и впрямь было непросто.

Это было все равно что погрузить лицо в

бочку с каким-нибудь не лучшего пошиба парфюмом.

Лес наполнился кашлем и судорожными всхлипами. Клэр натянула ворот майки на нос, по щекам ее ползли слезы. Оберт попытался придать физиономии мужественное выражение, но скоро обнаружил, что тоже против воли обливается слезами, и оставил эти попытки. «Черт с ним, с личным достоинством… только бы не стошнило», – подумал он в отчаянии. И снова поймал на себе удивленный взгляд малыша Верпланка, которому, судя по всему, химическая атака никаких неудобств не доставляла. «А дядя Дирк пла-а-ачет!» – промурлыкал птенец. Старшие Верпланки, впрочем, были не в состоянии как-либо отреагировать на сей постыдный факт. Они чихали и кашляли, всё как и полагалось.

Оберт в панике огляделся. Ему достало злорадства отметить, что эхайнам в оцеплении тоже приходилось несладко и одного из них самым натуральным образом тошнило возле сплетения мерзких стволов-щупалец.

– Живее, живее! – послышался подсевший, но все еще пронзительный голос ван Ронкела. – Не отставать, не растягиваться, не задерживаться! Следите друг за другом!..

Мимо Оберта и повисшей у него на руке Клэр Монфор рысью пронесся взмыленный эхайн. Багровое лицо его было залито слезами, на одном плече изящно, как нимфа, умыкаемая кентавром, возлежала бесчувственная Анна Шмитт, а с другого мешок мешком свисал грузный Жерар Леклерк. «У него тот же приказ, что и у славного капрала, – мысленно отметил Оберт. – Что же они защитными средствами не озаботились? Похоже, нам действительно удалось застичь их врасплох». За эхайном вприпрыжку, весело и беспечно, неслись дети. «Вся штука в том, что я слишком стар для приключений», – успел он подумать за мгновение до того, как сознание отключилось.

…Короткие, словно вспышки, обрывки событий без намека на причинно-следственные связи. Частокол из лоснящихся плетей отчего-то подпрыгивает и временами круто заваливается набок. Широкая согбенная спина в сбившейся куртке, влажное пятно между лопаток. Спина тоже прыгает и кренится. Какие-то трудно сочетаемые статические картинки. Чьи-то башмаки прямо перед лицом. Сиплый сочувственный голос: «Вам плохо? Вы можете идти?» Идиотский вопрос. Конечно же, ему хорошо. Просто замечательно. Всю жизнь о том только и мечтал, чтобы надышаться чужеродной дряни и сдохнуть под сенью инопланетного леса. Прекрасный конец для серого литератора и бездарного психолога-самоучки. «Voil`a une belle mort…» [8] Идти он, кстати, не может. Хотя почему-то идет. Иногда даже на четвереньках. «Напоминая какое-то чудовище своим запачканным в грязи телом и меховой фуражкой…» [9] Иногда – но не все время. Какая к черту фуражка? Да еще меховая?.. Что за дичь способна выползать из пыльных сундуков памяти, как только сознание делается свободным от мыслительного процесса?! «Не догонишь, не догонишь!» Дети. Им весело. Они носятся вокруг меня, словно невинные ангелы. И, в силу невинности, бессердечные. Любопытно, у ангелов предусмотрены сердца? «Им нужно бы скрываться от людей и петь, как соловьи в зеленой чаще, не ведая пороков и страстей…» [10] Его жалкий вид детям непонятен и смешон. Дети привыкли смеяться над тем, что непонятно. Их почему-то не убивает этот смрад… Может быть, его и нет вовсе. Может быть, он сам собою рождается во взрослых мозгах, отягощенных никчемными науками и пустыми воспоминаниями. Как неприятный, чрезвычайно вонючий довесок к этому интеллектуальному багажу, который все взрослые, всласть пожившие прохвосты вынуждены тащить за собой с одного мира на другой. «Слепец, отягощен своей шарманкой старой, ты по дворам бредешь, прося гроши на хлеб. Несчастен твой удел, печален и нелеп…» [11] А у детей в головах пусто и звонко. Они не успели еще забить свои розовые, нетронутые мозги спесивой ерундой и ложными ценностями. И эти гадские льергаэ бессильны против неодолимой крепостной стены tabula rasa [12] . Взрослый мужчина должен быть сильным и снисходительным. Одно проистекает из другого. Снисходительным и добрым. Какого же тогда хрена он таращится на этих порхающих перед ним ангелочков с неподдельной ненавистью?!

Проклятый лес вдруг закончился. Так же внезапно, как и начался. Оберт выполз на чистое, посыпанное мелким кварцевым песком пространство. Прокашлялся, давясь относительно свежим воздухом. Сделал столько шагов, сколько смог, и повалился как сноп.

Спустя мгновение он обнаружил, что Клэр Монфор нет рядом.

Не было ни сил, ни желания совершать подвиги, но он встал на четвереньки и принялся отмобилизовать остатки мужества, чтобы вернуться в отравленные дебри. «Жалкая, никудышная тварь!» – было самым пристойным из того, что высказал Оберт себе в укор.

Необходимость в подвигах отпала так же скоро, как и возникла. Должно быть, провидение сочло, что с этого ничтожного образчика мужского сословия на сегодня достаточно испытаний.

Клэр вышла из леса своими ногами, все так же прижимая ворот майки к лицу и опираясь на плечо крупного белобрысого юнца по имени Ли Элсландт, несостоявшегося аспиранта Туйнаранского университета, что на Титануме, зареванного, как девчонка, но вполне дееспособного.

– Я тебя потерял, – пристыженно бормотал Оберт. – Прости…

– Не потерял, не надейся, – отвечала Клэр, старательно смаргивая с ресниц остатки слез. – Всего лишь выронил, это не считается. – Она внимательно пригляделась к нему. – Я такая же липкая и скользкая, как и ты?

– Вовсе нет, – лицемерно возразил он. – Все самое гадкое, как и обычно, досталось мне.

Лицо, волосы, одежда – все было покрыто жирной пахучей пленкой. «Под душ бы сейчас, – подумал Оберт мечтательно. – Вдвоем…»

Последним из леса явился ван Ронкел, и выглядел он не лучшим образом – лицо синюшное, ворот куртки заляпан какой-то дрянью, – однако же виду не подавал и осанки не терял.

– Вас предупреждали, – сказал он Оберту, проходя мимо. – Амбре здесь ощутительное.

– Мы все вам так признательны за вашу заботу, – отозвался тот с язвой в голосе. – Могли бы и сгустить краски, чтобы дать правильное представление о степени… гм… ощутительности.

– Я не гуманитарий, – проворчал ван Ронкел. – Я простой инженер-навигатор погибшего корабля, моя работа – давать точные оценки, а при отсутствии надлежащих единиц измерения ограничиваться общими словами. – Он вдруг остановился, неестественно выпрямившись, произнес ясным голосом: – Excuseert!.. [13] – и, зажимая рот обеими руками, опрометью кинулся под укрытие ближайших кустов.

Командор Хендрикс, непривычно расхристанный и серый лицом, обходил сидевших и лежавших на песке людей, приводил в чувство старших по группам, чтобы те занялись сверкой личного состава.

– Оберт! – слышен был зычный глас Жерара Леклерка. – Кто-нибудь видел Дирка Оберта?

И не подумать, что еще полчаса назад его обладатель бесчувственной кладью свисал с эхайнского плеча.

Оберт откликнулся, откликнулась и Клэр на зов Дюваля-старшего.

– Да, разумеется, я выгляжу ужасно, – сказала она, глядя на Оберта блестящими глазами и старательно оттирая рукавом лицо от жирного налета. – Надеюсь, для тебя это не станет поводом выронить меня в следующий раз.

– Обязательно об этом напоминать? – с неловкостью промолвил тот. – Ну, сейчас-то мы хотя бы знаем, что нас ждет на обратном пути.

– Но по-прежнему не знаем, что ждет впереди, – заметила Клэр.

С этим трудно было не согласиться.

Командор Хендрикс возвращался. Он уже был в полном порядке.

– Все в сборе, капрал, – сообщил он маячившему в сторонке Даринуэрну. – Можем продолжать движение.

– Напрасно вы все это затеяли, – с упреком сказал эхайн. – Это авантюра. Кому могут нравиться авантюры? Вы не похожи на такого человека.

– Мы ведь не станем обсуждать здесь мотивы наших поступков? – пасмурно осведомился командор. – В особенности после столь познавательной ботанической экскурсии?

– Ботанической? – переспросил капрал. – Ах, это вы о лесе… Во всяком случае, не стоило брать с собой детей, женщин и нездоровых. Не думал, что вы поступите так безрассудно и антигуманно.

Это была ошибка, и командор немедленно ощетинился, как дикобраз, на которого напал очень глупый леопард.

– Мы ведь не станем здесь углубляться в обсуждение этических проблем, связанных с принудительной изоляцией двухсот свободных граждан Федерации? – произнес он ледяным голосом. – Или у вас есть такое желание?