Нун
Шрифт:
– Что ты мне предлагаешь? – тихо спросил Мерлин. – Они уже здесь. Ты прав, я привел их сюда. Но и ты. И ты! Ты ведь тоже выбрал не мир во всем мире. Ты выбрал свою стаю, Имс. Ты и раньше был волком, только в человечьей шкуре.
– О, заткнись, – рыкнул Имс. – Куда они его перенесли?
– В самый древний Лугдунум, – сказал Мерлин и, наконец, прямо взглянул на Имса. – Лион.
– Где филг и этот… Джеймс?
Мерлин неожиданно усмехнулся.
– Они просто спят, Имс. Они не Сонные маги, и они спят, потому что устали. Так бывает, если ты не забыл.
Имс наклонился над Мерлином и приблизил свое лицо к его лицу вплотную, так что черт стало не разглядеть,
Как бы ни был зол Имс, он засмотрелся. Он почти забыл, обманываясь внешностью Мерлина – внешностью законченного гика – что тот был воплощением живой магии в человеке, а не в волшебном существе. И сейчас ее пламя бесновалось внутри, так и норовя вырваться наружу. И способно было испепелить Имса, о, он был в этом убежден.
И это его только радовало.
– Ты знаешь, каков сейчас мир фоморов? Он мертв, Мерлин. Мертв! Как зеленый прогнивший труп!
– Я догадываюсь, – произнес Мерлин и затушил окурок о блюдце. – Я предполагал это с тех пор, как Корвус забрал из Сида менгиры.
– Белый ворон сказал мне, что Луг некромант. Что это значит?
– Я думаю, ты понимаешь, что это значит. Это значит, что он способен заставить служить себе мертвое и дать ему подобие жизни.
– Зомби-апокалипсис? – недоверчиво спросил Имс.
– О, не так, как ты видел в кино, – поморщился Мерлин. – Не так буквально. Но не менее страшно.
– Назгулы? – предположил Имс. – Что-то подобное королю-чародею из Ангмара?
– Уже ближе. Но даже назгулы были бы слишком плотны для Луга. Его темное искусство почти невесомо, как его шаги и его голос. Но разят они от этого не меньше.
– Ты можешь перенести в Лион всех нас, великий Миррдин? – хрипло спросил Имс. – Я не побоюсь дешевого пафоса. Тебе не кажется, что битва началась?
Лицо Мерлина исказилось.
– Я не могу мешать договору.
– Ты не будешь мешать договору, – сжал челюсти Имс. – Но если мой сын погибнет, я должен иметь шанс отомстить. А ты должен защитить нас всех от двух прогнивших миров.
– Ты не знаешь самого главного, друг мой, – мягко сказал Мерлин, но черты его все еще не отпускала болезненная гримаса. – У меня почти не осталось сил. Большая часть их ушла на возведение Стены. Еще часть – на борьбу с теми, кто желал моей смерти, а желающих было много – и люди, и сиды, и фоморы: те, кто по случайности остался здесь, на земле, и те, кто смог проникнуть через границы. Моя магия больше не подпитывалась Страной чар, а в земном мире ее становилось все меньше. Вдвоем они сотрут меня в пыль. Я слаб, Имс. А ты…
– Что я?
– Я не знаю, кто ты сейчас, Имс.
– Мне плевать. Мне плевать, ты слышишь? У нас есть Риваль и Джим. И ты. И хватит заливать мне, что ничего не можешь.
– Да ты любого вдохновишь на смертный бой, – сказал Мерлин и вдруг улыбнулся. – Ты не сдаешься, Имс. Давно я такого не встречал.
***
Жители квартала Сен-Жан в Лионе в тот печальный ноябрьский день, когда с лица города исчез целый квартал новостроек, не оставив после себя и следа, на площади перед собором могли наблюдать пару очень непохожих друг на друга англичан. Высокий худой блондин в элегантном черном пальто и черных перчатках и хмурый небритый парень, из тех, с которыми на всякий случай всегда говорят вежливо.
В Лионе жизнь уже тоже текла не так, как прежде. И Том не уставал поражаться, как быстро люди привыкают существовать в любых условиях. В городе стремительно теплело, словно бы снова наступило лето, стены стремительно затягивались
зеленым пленом плющей, хмеля и винограда, повсюду к солнцу головы тянули цветы, которым никто не ведал названия, в небе кружили огромные стаи воронов, тут и там промелькивали некие уродливые и фантастически прекрасные существа… Да, тысячи жителей бросали дома и рвались с насиженных мест куда глаза глядят, после исчезновения квартала несколько дней царила страшная паника, вереницы машин потянулись из города, аэропорт Сент-Экзюпери был переполнен желающими улететь навсегда… Но когда в новостях объявили, что скрыться от невиданной беды, в общем-то, некуда, многие обреченно начали возвращаться. Пробки постепенно рассасывались, аэропорт был набит людьми, как консервная банка сельдью, но все же функционировал.А еще через несколько дней паника улеглась. И хотя страх продолжал витать над городом, как черный дым, и напряжение висело в воздухе невидимым электричеством, многие люди продолжали работать. Больницы не закрылись, даже школы продолжали давать уроки… Правда, по улицам стало ходить опаснее, и не из-за существ, а из-за озверевших людей, которые учуяли гнилой запах вседозволенности. Тут и там взрывались машины, загорались магазины, стали чаще грабить и насиловать вечерами в переулках, хотя Лион темным городом никогда не был, вечерами здесь свет просто бесчинствовал. Коммунальные службы работали круглосуточно, до седьмого пота, чтобы хоть как-то очистить центральные улицы от мощной травы – она лезла прямо из асфальта и камня, как дрожжевое тесто из кадки, и, если дать ей волю, быстро достигала высоты в человеческий рост. Где-то боролись не с травой, а с водой, которая вдруг начинала сочиться из камня непрерывно и превращала лионские кварталы в венецианские. Вчера из водопроводных кранов в домах по всему городу пошло жирное коровье молоко – кстати, превосходное на вкус.
Кое-кому золотистые метаморфозы, наоборот, точно добавили жизни. Редкие художники, устроившись в заросших парках, рисовали на своих мольбертах новые цветы невиданной красоты. Владельцы кафе воспользовались странным теплом, чтобы вновь выставить на улицу столы, покрытые красно-белыми клетчатыми скатертями, и по-прежнему варили кофе и пекли пирожные.
В одном таком крошечном уличном кафе под маркизой, в тесном переулке между высоких розовых домов, Том с Хиллом и сели подкрепиться после перелета. Он был коротким, но Коллинз летать не любил.
Хилл молча цедил свой эспрессо, его лицо наполовину закрывали темные очки. Владелец кафе, сам в этот раз вынесший кофе в отсутствие разбежавшихся официантов, очевидно, принял их за рассорившихся любовников, потому как принес еще и ароматическую свечку, которую зажег, подмигнув Тому. А может, просто решил скрасить конец света.
– Слышал, в городе тоже происходят странные вещи? – спросил Коллинз.
К его изумлению, лицо владельца расплылось в улыбке. Был он уже пожилой и очень полный, и на смуглом лице его отпечаталась непростая жизнь, но когда улыбался – можно было разглядеть, каким он был мальчишкой.
– Это магия, мсье. Магия вернулась, которая спала повсюду. Наши старые легенды говорили об этом.
– И что же это за магия? – медленно развернувшись, спросил Хилл.
– Места здесь такие. До того, как пришли римляне, здесь уже стоял город. И построили его галлы в честь солнечного бога, которого тогда почитали. Римляне потом назвали этого бога Меркурием. При нем люди и жители его волшебной страны могли общаться друг с другом. Феи тогда не были в диковинку. И теперь… они вернулись! Я видел одну, клянусь!