Новый Мир
Шрифт:
Вообще, чемодан не был таким уж и плохим, просто на отношение Алии к нему влияло много факторов, один из которых – его прямая, буквальная причастность к тому, что девушке пришлось быть отделенной от своей бабушки, отправленной в эту Якутскую деревню. Конечно, как и в случае с обвинением этой вещи в том, что ее сослали, она перегибала.
Речь вообще не об обвинениях. А о других факторах, заставляющих Алию просто пылать праведным огнем, как только она видит эту вещь. Он сильно подпортил ей не только первые часы пробуждения после взрыва. Алия косо глянула не чемодан. Да, здесь все было однозначно. Если бы тогда он не помешал ей, то они смогли бы спокойно сбежать и не попадать в Оймякон. Но что-то заставило чемодан тогда
Произошел потенциальный побег в первые недели после взрыва, когда Алия лежала в знакомой больнице, все еще привязанная к койке, но уже в другом помещении – не в операционной, а в обычной палате для больных при восстановлении. Положили Алию в одиночную, если не считать чемодан.
Первое время его очень настойчиво пытались отодрать от нее, делали что-то с ней под наркозом, когда она не помнила. Но при каждом пробуждении чемодан всегда находился рядом, аккурат лежа либо в ее ладони ручкой, либо просто неведомым образом прилипший к ее коже. Спустя время это становится уже не так важно. Остаются важным лишь белые стены и только они, окружающие Алию каждый день на протяжении всего этого времени. Она даже забывала о том, что эта вещица, чемодан, тут есть. В первую неделю ей казалось, что она совсем одна. В полной тишине, лезла на стены, кричала. Но никто не шел на зов. Приходили лишь тогда, когда нужно было сделать еще одно вливание, а потом Алия опять «исчезала».
Длилось подобное состояние где-то около четырех часов, позже, еще около двух на то, чтобы прийти в себя. Она ощущала, как ее жизнь теряется по крупицам в этом заточении. Ее игнорировали, ей не отвечали, лишь могли приносить еду, и то, как повезет, а чаще приходили, чтобы накачать ее анестезией или транквилизаторами. С последним было больно. Им было плевать на сохранность ее тела, в особенности, вен. Могли просто взять и со всей силы вколоть иглу под кожу, а потом резко выдернуть шприц, из-за чего боль шла импульсом по всему телу от этого отверстия. Могла хлестать кровь, если они делали все очень неосторожно, будто специально настолько больно, что, падая в состояние медикаментозного сна, она задерживалась еще на лишние пару минут в сознании от этой жгучести, текущей по венам.
«Ими» Алия называла медицинский персонал, которым будто было набито все. Они были как без лиц, даже без глаз, в огромных масках, закрывающих все. Каждую минуту, как Алия находилась здесь, они окружали ее. Между собой не отличные, даже рост практически одинаковый, ничем не примечательные и незапоминающиеся, от того выглядящие как обычная атрибутика больницы. Напоминающая о полной брошенности.
– Алия Маликова, – ее одиночество все же иногда прерывалось, и не сказать, что эта компания была хорошей, – вы готовы к разговору?
К ней приходил мужчина. Не часто, но и не давал о себе забывать. Он носил черный костюм, с иголочки, сидящий на нем идеально.
Точно брал мерки на такой-то наряд.
Носил очки, прямоугольные, в тонкой оправе. Скорее, они ему и не нужны были даже, стекло слишком тонкое, похожее на имитацию. А еще длинные ботинки лодочки с очень заостренным носом.
– Опять? – устало сипела каждый раз Алия. Садилась на свою койку, складывала ноги под себя и склоняла голову на бок.
– Опять, – безэмоционально отвечал он, каждый раз щелкая ручкой и начиная что-то записывать.
Вопросы по началу были обычные. Про ее самочувствие: про то, тошнит ли ее, кружится ли голова и насколько часто, ломит ли кости. Алия всегда жаловалась на то, что медперсонал постоянно травмирует ей вены, но этот ответ никогда никак не комментировался. Потом мужчина переходил с физического здоровья на ментальное. Спрашивал про то, какие мысли ее посещают, как она себя ощущает.
– Если честно, то плохо, – каждый раз отвечала Алия, остро глядя на собеседника. –
Одиноко тут сидеть. Любой бы с ума сошел.– Так и должно быть, – он продолжал что-то записывать в бланк, крепленный к специальному планшету. От этого цинизма смешок назревал сам. Зачем тогда спрашивать?
Он был очень жестокий. В отличие от других, его Алия прекрасно запомнила. Он приходил, как огромное, поглощающее белый цвет пятно, привлекал к себе взгляд, который уже было невозможно оторвать. И все время что-то писал, даже не смотря на нее. Он был красив. Во всяком случае, для этого места. Не стар, без бороды, с младенчески чистым лицом, даже без намека на щетину. Не в ее вкусе, но оторваться от лица никак не получалось. Он был как огромная, красная мишень в белой комнате. То, на что надо было смотреть. Так и задумано.
– И так, Алия, – он откладывал бланк, складывал руки в замок, придерживая ими закинутое на другую ногу колено, и начинал смотреть в ответ, – сейчас будет самый важный вопрос. От него зависит ваше будущее.
Снова. Алия болезненно скривила губы в злобной улыбке.
– Ну-ка, давайте.
– Как вы связаны с объектом? Как вы связаны с ними?
Он задавал его каждый раз, как попугай, ожидая другого ответа.
– Никак! Он сам ко мне прилип! Клянусь, я в первый раз увидела эту вещь на своем дне рождения двадцать третьего, и все! – кричала Алия первые такие разговоры. Клятвенно заверяла их в том, что никак не причастна к взрыву, что чемодан просто нашла. Он и врачи в белом даже кивали, и она думала, что понимали ее. Но потом все равно приходили и накачивали, а время от времени ее посещал и этот следователь. Он ждал от нее ответа, требовал. Но Алия молчала. Она знала, что он хочет от нее. Чемодан подобного толка не может появиться просто так. Его кто-то должен был подарить или отдать. Но говорить о том, что чемодан подарила ей бабушка, Алия себе не давала.
Так что теперь оставалось просто смотреть на мужчину, сгибая бровь в вопросе и растягивая губы в издевательской улыбке. Она откидывалась на стену спиной под пристальным наблюдением зеркалила его позу, а потом нарочито медленно отвечала:
– Никак.
На этом все. Он не задавал дополнительных вопросов, только продолжал смотреть. И Алия знала, что как только дверь за ним закроется, в палату вбегут парочка больших ребят в белом и отрубят ее. А потом снова приходить в себя… Такой стала ее жизнь.
– Алия Маликова, вы готовы к диалогу?
– Алия, что вы можете сказать об этом объекте?
– Алия Маликова, как ваше самочувствие?
И все. А потом тьма, снова пробуждение, снова тьма. Потом опять.
– Алия Маликова, как ваше самочувствие?
– Алия Маликова, как вы связаны с объектом?
И только один раз, когда Алия просто легла на койку, не желая говорить с мужчиной, что-то изменилось. Он молчал слишком долго, ничего не писал, просто отложил планшет себе на ноги. И смотрел на нее. Прожигал взглядом. Заставил повернуться обратно лицом, в недоумении.
– Алия Маликова.
Опять. Опять ее имя. Она скривилась. Он знал ее имя, казалось, лучше собственного, или лучше имени своей матери, может сестры или отца, настолько отчеканено и привычно вырывались ее инициалы с его языка.
– Что вам нужно? – спокойным тоном спросила Алия.
– Вас было приказано казнить.
Бум. Сердце упало куда-то вниз, ударилось о стенки ее тела, завертелось, залетало. Ее затошнило. Вот теперь ее затошнило.