Чтение онлайн

«Налакался, мол, козел? Оскверняешь-де атмосферу чистого разума мерзким выхлопом? Мешаешь, дескать, урод, припадать к сосцам духовности и лону патриотизма?..»

Молчал стоически. Терпеливо затаивал дыхание, аки виновный и абстинентный супруг в плохо отмытой губной помаде на семейном ложе в пять утра. Задирал рожу горе и пыхтел в бороду. Держался двумя руками за поручень. И думал: «Вот взять и сказать ей, что это моя книжка, что она своею толстоватой, впрочем, в запястье ручкой со слегка переманикюренными ногтями меня препарирует?.. Поверит? Не поверит? Паспорт, что ли, доставать? Глупость какая… А потом?.. И зачем?.. Пусть, детка, твои авторы будут невинны

и белы, как твоя аккуратно резанная бумага для умных закладок…»

Эта история с закладками, брат, пожалуй, посмешнее, чем известный герой с его «глухою славой»…

В комнату входит женщина и, не сказав доброго слова про синюю тетрадь, без всякого обещания духовной близости, угрожающе всплескивает руками: «Как?! Ты еще не убрался?»

Покорно взревает пылесос.

1999

 

ПАМЯТИ ТРАМВАЯ № 11

 

Список кораблей

 

Вагоновожатым депо им. Н. Э. Баумана с нежностью

 

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Н. Г.

 

Им не видно за дождями,

Сколько встало между нами

Улиц, улочек и рек.

Так привозят в парк трамвайный

Не заснувшего случайно,

А уснувшего навек.

А. К.

 

Замечали? Всякий период жизни, протяженный и имеющий (задним, конечно же, числом) намерение к смыслополаганию, а потому и запоздалое оправдание, неизменно связан с каким-то видом транспорта, с неким маршрутом, с какими-нибудь остановками. Даже не связан, а обречен им. Озаботившись «памятью памяти», я мог бы написать и «Памяти автобуса № 202», и «Памяти метромоста и станции „Ленинские горы”», и «Памяти троллейбуса № 48», и «Памяти быстроходного автомобиля „Таврия”», и «Памяти электрички „47-й километр”», и «Памяти „ВАЗ-2107”», и «Памяти „Красной стрелы”»… Причина, по которой отдаю предпочтение тому виду транспорта и тому его номеру, что вынесены в заголовок, — длительность процесса, составившего в итоге треть биографии.

Мой трамвай № 11 — это мои десять лет моей жизни:

— от похорон Андропова февраля 1984 до того момента, что стыдливой скороговоркой обозначают нынче «события октября st1:metricconverter productid="1993 г" 1993 г /st1:metricconverter .»;

— от «Беломора» до «Gitanes»;

— от бездетности до двух сыновей;

— от «Жигулевского» до «Holsten»;

— от развода до развода;

— от экскурсовода до директора;

— от Кушнера до Сосноры;

— от пьянки до пьянки;

— от средних седин до… (каких? не последних же, надеюсь? а! знаю…) до обильных;

— от неопубликованного до опубликованного;

— от «Андроповки» до спирта «Royal»;

— от афганской войны до предчувствия чеченской;

— от юношеской худобы до неврастенической;

—

от 3 коп. за проезд до 20 руб.;

— от молодого БГ до зрелого Шевчука;

— от друга до врага;

— от марлевых подгузников до памперсов;

— от одной империи до другой;

— от жены до жены;

— от пишущей машинки «Ока» до PC-486;

— от научного атеизма до государственной религии;

— от объяснений до объяснений;

— от «Площади Ногина» до «Китай-города»;

— от молочной кухни до средней школы;

— от «Как нам реорганизовать Рабкрин?» до «Как нам обустроить Россию?»;

— от ежедневного бритья до многолетней бороды;

— от Гегеля до Фуко;

— от ВДНХ до ВВЦ;

— от безнадежной безлошадности до первой иномарки;

— от ума до глупости…

Знаю-знаю, что мой «список кораблей» непростительно затянулся, не дойдя и до середины. Потому спешу констатировать — не менялся лишь маршрут: Преображенка — Останкино и, соответственно, вечером наоборот. Продолжительность поездки была непредсказуема — минут 40, если повезет; часа два — если нет. Едва не через день — то «току нету», то чья-то машина застряла на рельсах, то разлив на Ростокинском проезде... Но я упорно не желал пользоваться многоорденоносным метрополитеном имени В. И. Ленина, обрекавшим на пересадки («переход на Калужско-Рижскую линию»). Причина проста — сладкая надежда на 40 минут непрерывного чтения. И если мне удалось хоть что-нибудь узнать и понять (поклон Александру Исаевичу — от «образованцев» и «образованщины»!), то лишь благодаря запойному школьному чтению, бессонным ночам пяти университетских лет и десяти годам, проведенным в трамвае № 11.

Главное в трамвае — сесть у окна. Оно и нетрудно, ведь на Преображенке выходили едва ли не все, протолкнувшиеся на бесчисленных Парковых улицах или на Семеновской площади. Таких потоков по всему маршруту несколько. Так что рецепт сидения-чтения прост и наверняка до сих пор известен постоянным пассажирам. Надо дойти до Преображенского вала (почти все выйдут на следующей — метро «Преображенская»); если трамвай составной, то следует выбрать второй вагон; наконец, сесть нужно у окна, справа, там, где двухместные лавки, терпеливо, но наверняка поджидая корпусную даму. Она-то всей своей преизобильностью надежно изолирует тебя и от посягательств на место, и от угрызений совести.

Что дама!.. Вся публика, населявшая тогда 11-й трамвай, заслуживает поминания в моем списке кораблей. Затянуть бы длинный период с ритмизованным перечислением похмельных рабочих-резинщиков с «Красного богатыря»; отоварившихся покупателей Преображенского рынка; счастливых отцов и бабушек, устремленных в «Детский мир» на Богородском валу; почтенных домохозяек, урвавших скумбрию в «Океане»; телевизионных дамочек из «Останкина» с многозначительными лицами; оголтелых школьников, транспортируемых классной руководительницей и парой-тройкой мамок на станцию юннатов, ВДНХ, в Музей космонавтики или в Останкинский дворец-музей; печальных покупателей икры все в том же «Океане» (черная и красная, как помните, приобреталась тогда лишь для тяжело, если не безнадежно больных); просветленных старушек из трех храмов (Преображенский, Богородский, Алексеевский); душек военных — майоров-подполковников, вырвавшихся из дальних гарнизонов в высшую пожарную школу или военную финансовую академию… И, лаская детали, заливался бы я этим перечислением, выводил бы его рулады, кабы не кошмарное видение редакторского перста да одна навязчивая мысль в придачу.